Этика и социальная философия Э. Левинаса

share the uri
  • Этика и социальная философия Э. Левинаса

    Человек в истории. Если Сартр «всегда был готов на этические и политические акции и находил для этого опору в своих теориях» [Левинас, 2002, с. 196], то Левинас занимал иную позицию. «Находиться вблизи политических инстанций, поддерживать своим именем “опасных активистов” за гранью гражданского закона – это не его “стиль”», – говорит о Левинасе Ф.-Д. Себба [Sebbah, 2003, с. 169]. С точки зрения Левинаса, любое участие в истории грозит человеку тем, что он может попасть в ловушку, будет служить истории, а не сопротивляться ей. При этом Левинаса всегда заботило современное состояние дел в мире и его будущее. Он часто выступал в прессе с суждениями по поводу текущих событий, о послевоенной напряженности между Западом и Востоком, Севером и Югом и др., но делал это главным образом с целью высветить то «иное», что может прийти на смену нынешнему положению дел.

    Май-68 во Франции Левинас оценил как выступление против подавления бытия, где человек является врагом для другого человека. Молодежь он считал носительницей протеста против окостеневшего мира, силой, выступающей за «человечность человека». Левинас принадлежал к числу философов, чьи идеи вдохновляли сторонников Мая-68. Вместе с тем он убедился, что «грозовые вспышки нескольких мгновений 1968 года» утонули в конформистской болтовне, изобличение превратилось в литературный приём, протест обернулся слепым насилием. Сдержанность суждений Левинаса о событиях 1968 года является следствием его осторожного отношения к истории и политике, при том, что сам он никогда не призывал к политической борьбе.

    Левинас подверг жесткой критике нацизм (статья в журнале «Esprit». 1934. No. 26: «Размышления по поводу философии гитлеризма») и родственное ему явление – ГУЛАГ, которые свидетельствовали о поражении подлинного отношения к другому, об утрате человеком своей самости, способности быть самим собой. В этом Левинас был согласен с Х. Арендт, с её трактовкой тоталитаризма как всеобщего опустошения [Арендт, 1996]. Нацизм, как и ГУЛАГ, есть форма тотального отчуждения, крайняя форма язычества, отказ от открытости и трансценденции как истории, так и отдельного человека. Предельной формой разъединения людей Левинас считал войну, которая принуждает их играть чуждые им роли. Война «не дает возможности иному существовать как иному; вместе с тем война разрушает идентичность тождественного» [Левинас, 2000, с. 67]; война – это «провал в истории».

    Утопия. Вместе с тем Левинас стремился «реабилитировать» утопию, определяя надлежащее ей место в жизни человеческого общества там, где человек выходит за рамки бытия и где господствуют межчеловеческие отношения, обусловленные встречей «я – другой». Критикуя марксистский утопизм, Левинас объяснял его привлекательность для многих людей тем, что Маркс критиковал западный идеализм за стремление лишь познать мир, а не изменить его; в марксовой позиции «есть этическое сознание, пробивающее себе путь сквозь онтологическое приравнивание истины к идеальной познаваемости и требующее претворения теории в конкретную практику заботы о ближнем». Однако коммунистический идеал «захлебнулся в тоталитарном бюрократизме» [Левинас, 2002, с. 211].

    Утопия свидетельствует о приоритете возможного над действительным, она не подлежит научному познанию, но относится к этическому порядку. Поскольку утопия выдвигает идею должного существования, она стремится открыть историю, противостоять её «завершению», попыткам признать осуществлением истории «реальный социализм» или либерализм. Левинас противопоставляет этому непрестанное и ответственное «открывание» истории с позиции другого человека и для него. Вместе с тем он отмечает опасные последствия утопии, когда она может обернуться против себя самой и стать источником насилия в требовании немедленного осуществления ее идеалов. При любых условиях надо «учиться сохранять дистанцию по отношению к тому, что навязчиво представляет себя как славное достижение цели» [Левинас, 2004а, с. 518]. История не длится и не завершается, она всё время возобновляется.

    Справедливость. Именно изначальная общность людей с ее принципом человек-для-человека («одержимость другим») должна ориентировать все конкретно-исторические формы бытия людей, а «политика должна контролироваться и подвергаться критике исходя из этики» [Levinas, 1982, p. 94]. В этой связи встаёт вопрос о справедливости. Отношение «Я – Другой», где царствует уважение независимости и уникальности каждого индивида и ответственность «каждого перед каждым», Левинас формулирует как своеобразную парадигму межчеловеческого общения, в которое включены не только два субъекта, но множество субъектов и где плюрализм и множественность выступают в качестве самой структуры бытия: «…перед лицом Другого мы никогда не одни. Всегда имеется третий и четвёртый человек, и группа вокруг нас, в которой каждый уникален…» [Левинас, 2006, с. 179]. Перед третьим обязательства «я» такие же, как и перед Другим. Отдельный человек – заложник всех других: нужно мыслить человека, исходя из безусловных условий его заложничества – заложничества у всех. «Эти все – другие» [Левинас, 2004б, с. 655]. Требование справедливости рождается в лоне ответственности; более того, именно благодаря третьему рождается справедливость. Третий (четвёртый, пятый и т.д.) – это другой другого, включающий «я» в число других.

    Человечество рисуется Левинасом как коммуникация разнообразных культур, единство которых коренится в изначальном межсубъектном общении, в единстве человеческого рода, а культура обретает миссию всеобщего человеческого общения. На вопрос о применимости отношения «Я – Другой» к реальности совместной жизни людей как социальных существ Левинас отвечал по-разному. В обществе «Я» должно делить себя не только с Другим, но и с Другими. Когда этическая ответственность и справедливость сталкиваются друг с другом, Левинас считал, что ответственность за Другого должна подвергнуться корректировке, чтобы не сделать «Я» виновным по отношению к Другому другого, к третьему.

    Этическое отношение не сводится Левинасом к логике социального порядка, но и не исключает его и не примиряется с ним. Этика предшествует политике, а политика укоренена в этике. Для Левинаса «негативные моменты государства, моменты насилия, рождаются тогда, когда иерархия работает без сбоев, когда все склоняют головы перед всеобщими идеями... Чтобы всё шло своим чередом, чтобы всё сохраняло равновесие, абсолютно необходимо утвердить бесконечную ответственность каждого за каждого и перед каждым» [Levinas, 1991, p. 63]. Справедливость рождается из милосердия, любви, следовательно, любовь должна присматривать за справедливостью. Справедливости не обеспечено триумфальное шествие в истории, быть ответственным за другого значит радеть за справедливость, не надеясь на её окончательную победу. Эсхатология у Левинаса связана с феноменом рождения, появления новой жизни, возможностью для человека стать другим в сыне (дочери), не переставая обладать собственным «я» [Щитцова, 2006, c. 307–332].

    Будучи религиозным мыслителем, Левинас в своей этике опирался на Библию, но при этом никогда не стремился «искусственно связать» библейскую и философскую традиции, полагая, что они сами по себе находятся в согласии. «Я никогда не ввёл бы строки из Библии или из Талмуда в свои философские произведения при решении феноменологических проблем» [Левинас, 2002, с. 197]. Проповедуемую им этику Левинас отождествлял с религией, считая, что без знаний, почерпнутых из этики, богословские понятия остаются пустыми и формальными. Этическое отношение таким образом не вытекает из религиозной жизни, а есть сама эта жизнь.

  • Источники:

  • Levinas E. Transcendance et hauteur // Cahier de l’Herne. Emmanuel Levinas / Sous la dir. de C. Chalier et M. Abensour. Paris, 1991. P. 97–113.
  • Levinas E. Éthique et infini. Paris, 1982.
  • Левинас Э. Время и Другой. Гуманизм другого человека. СПб., 1998.
  • Левинас Э. Гуманизм другого человека // Левинас Э. Избранное: Трудная свобода. М., 2004б. C. 591–662.
  • Левинас Э. Забота о добре // Эмманюэль Левинас: Путь к Другому. СПб., 2006. C. 177–180.
  • Левинас Э. Тотальность и бесконечное // Левинас Э. Избранное: Тотальность и бесконечное. М., 2000. C. 66–291.
  • Левинас Э. Трудная свобода // Левинас Э. Избранное: Трудная свобода. М., 2004а. C. 319–590.
  • Левинас Э. Этика бесконечного // Керни Р. Диалоги о Европе. М., 2002. С. 191–212.
  • Литература:

  • Sebbah F.-D. Levinas. Paris, 2003.
  • Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М., 1996.
  • Деррида. Насилие и метафизика. I, II // Левинас Э. Избранное: Трудная свобода. М., 2004. С. 663–732.
  • Мерло-Понти М. Знаки. М., 2001.
  • Щитцова Т.В. «Memento nаsci: Сообщество и генеративный опыт. Штудии по экзистенциальной антропологии. Вильнюс, 2006.
  • Энафф М. Дар философов. М., 2015.