Проблемы классификации и периодизации патристики

share the uri
  • Проблемы классификации и периодизации патристики

    Патристику невозможно рассматривать как переходное звено между античной и средневековой философией, равно отстоящее от обеих точек отсчета. Монолитное религиозное ядро с самого начала обеспечило патристике высокую степень внутренней цельности, поэтому по большинству параметров патристика связана со средневековым мироощущением гораздо теснее, чем с античным, а схоластику следует рассматривать как непосредственное продолжение патристики. Вместе с тем период в 1500 лет слишком велик, чтобы его можно было считать совершенно однородным. Даже расцвет патристики приходится на то время, когда античная культура была еще достаточно влиятельна. Формирование христианской культуры опосредовано античными нормами – воспитательными, образовательными, риторическими и т.п., то есть культурными и поведенческими стереотипами, которые не затрагивали непосредственно сферу высокой парадигматики, но оказывали заметное воздействие на каждого индивида пропорционально степени его образованности. Почти все крупные представители патристики получили хорошее образование в античных традициях, учились в языческих школах, а некоторые (например, Августин) начинали свою деятельность как профессиональные риторы. Эти внешние факторы придали патристике культурную стилистику, заметно отличающую ее от последующих эпох христианской мысли: отцы церкви могли получить лишь непосредственно от античности то, что средневековым авторам доставалось почти исключительно через христианскую традицию.

    В этой связи методологически целесообразно вместе с Э. Трельчем (1865–1923) рассматривать патристику как «христианскую античность», в отличие от схоластики как «христианского средневековья». К концу XIX в. была формализована «совокупная интуиция», заканчивающая патристику на Западе папой Григорием Великим (ок. 540–604) и даже Исидором Севильским (570–636), а на Востоке – Иоанном Дамаскиным (ок. 675 – ок. 750). При этом нужно помнить, что любая граница между Античностью и Средневековьем условна: здесь важнее ощущение завершенности стилистически единого периода рефлексии, а также наглядность двух линий преемства: внешне-генетического между античностью и патристикой и внутренне-генетического между патристикой и схоластикой. Это различие в большей мере действительно для Запада, чем для Востока, где граница периодов и характер преемственности отличаются гораздо меньшей четкостью.

    Продуктивная периодизация должна основываться на внутренней хронологии, единственно способной отразить реальную эволюцию целостного духовного явления. В этом смысле лучшим мерилом «внутреннего времени» является доктринальная сторона, в которой можно выделить два плана – богословско-философский и догматико-церковный. Эти два плана неразрывно связаны и редко выступают в чистом виде, хотя между ними есть и несомненное различие. Первый из них ориентирован на объективное содержание того или иного учения, второй принимает во внимание соответствие учения наличному догматическому канону, то есть ориентирован на церковную традицию и коллективный авторитет (если этот план доминирует, изложение приобретает характер «истории догматов»). Каждый план бросает свою «тень» на любую возможную периодизацию, но в совокупности они представляют собой универсальное средство, способное учесть целый ряд важнейших параметров эволюции: изменение богословско-философской проблематики и церковной традиции.

    С точки зрения первого плана следует прежде всего учитывать эволюцию философской парадигматики. Уже в конце I в. начал складываться, а к III в. сформировался набор теоретических «штампов», равно открытый и для образованных язычников, и для образованных христиан. Наличие общего «смыслового поля» и приемлемых терминов (с заметной платонической доминантой) во многих случаях затрудняет или вовсе лишает значения вопрос о «школьной зависимости» (в узком историко-философском смысле) христианских отцов зрелого периода патристики. С точки зрения второго, догматико-церковного, плана, естественными точками отсчета служат Вселенские соборы, официально оформлявшие завершение определенных этапов богословской полемики. Поэтому Никейский собор – важнейший внутренний рубеж, отделяющий прото-догматический период от собственно догматического (когда христианская традиция полноценно осознает себя как таковую).

    К проблемам периодизации и классификации относятся вопросы языкового выражения; в них выделяются два плана: собственно литературный и национально-региональный. Для христианской традиции смысл неизмеримо важнее, чем формы его выражения. Эта позиция нередко отличает тексты отцов церкви от литературных произведений современных им нехристианских авторов. Для грекоязычного Востока, где общий уровень риторической культуры был выше, чем на Западе, выбор выразительных средств никогда не был проблемой. Латинским языком патристика начала пользоваться лишь в конце II в.; на латинских авторов, в большинстве своем выходцев из провинции, оказали воздействие простонародная латынь окраин (в частности, Африки) и латинские переводы Библии (Itala), выполненные на такой же диалектной латыни. Латинская богословская терминология долгое время (во всяком случае, до IV в.) была заметно беднее греческой. Хотя среди латиноязычных авторов встречается немало превосходных стилистов (Минуций Феликс, Лактанций, Иероним, Августин), риторическая сторона оставалась для них предметом особой рефлексии.

    Греческая патристика раньше латинской усвоила парадигмы платонической метафизики. Поэтому грекоязычным авторам принадлежит большинство теологических разработок и терминологических новаций (хотя в дальнейшем христианская мысль пользуется преимущественно латинской терминологией). Главные богословские школы тоже наследницы грекоязычного Востока. В этом ареале интенсивность богословской жизни и полемики была существенно выше, чем на Западе; основные ереси тоже детище Востока. По числу авторов, суммарному объему сочинений и разнообразию жанров Восток неизменно был впереди (особенно в первые века н.э.). Наконец, в силу целого ряда обстоятельств греческая христианская мысль более плавно эволюционировала к своим византийским формам, чем западная – к схоластике.

    Общность языка естественным образом связывала латинских отцов, прежде всего, с римской культурной традицией. Поэтому для Запада, в отличие от Востока, характерен интерес к проблемам индивида и социума, то есть к антропологии, психологии, этике и праву (традиционно привлекавшим внимание римлян). Это различие интересов Востока и Запада не следует понимать буквально. Этическая и антропологическая проблематика занимала достаточно заметное место в сочинениях восточных авторов (Немесий, каппадокийцы); точно так же на Западе было немало умов со вкусом к метафизике и теологии (Викторин, Иларий, Августин). Речь должна идти о некоторых мыслительных интенциях и о специфической интеллектуальной стилистике Востока и Запада (показательно, что тринитарные споры сравнительно мало затронули Запад, в то время как пелагианская полемика не имела существенного резонанса на Востоке). Различие между Востоком и Западом остается важнейшей классификационной константой и так или иначе присутствует во всех заслуживающих внимания периодизациях и классификациях.

    Так, О. Барденхевер делит патристику на три периода. Первый – от конца I до начала IV в. – разделяется на три этапа: 1) древнехристиансая литература (апостольские отцы), 2) раннецерковная литература (апологеты), 3) церковная литература эпохи возникновения теологии. Начиная с третьего этапа, который приходится на III в., вводится внутреннее разделение по регионально-языковому принципу: Восток (Александрия, Сирия и Палестина, М. Азия) и Запад (Африка, Италия). Второй период, или эпоха расцвета, простирается от начала IV до конца V в., разделяясь, в свою очередь, на два этапа, – соответственно, IV и V вв. Внутри этапов – деление по обычной регионально-языковой схеме с добавлением сирийской литературы в качестве самостоятельного раздела. Третий период, или эпоха завершения патристики, простирается от VI до середины VII в. на Западе и до середины VIII в. на Востоке. Этот период не имеет деления на этапы, но зато структурирован не только по регионально-языковому (с добавлением армянской литературы), но и по жанровому принципу (догматика и полемика, этика и аскетика, экзегетика и т.д.).

    Дж. Квестен избирает ключевым пунктом периодизации Никейский собор и делит патристику на два периода: до- и посленикейский. Первый период делится на два этапа – до и после Иринея. На посленикейский период приходится «золотой век» патристики (IV–Vв.), которым патрология Квестена и заканчивается. Внутри периодов соблюдается то же деление по регионально-языковому принципу.

  • Литература:

  • Eltze M. Der Begriff des Dogmas in der Alten Kirche // Zeitschrift für Theologie und Kirche. 1964. Bd. 61. S. 421–438.
  • Fontaine J. Christentum ist auch Antike // Jahrbuch für Antike und Christentum. 1982. Bd. 25. S. 5–21.
  • Hauschild W. Grundprobleme der altkirchlichen Dogmengeschichte // Verkündigung und Forschung. 1984. Bd. 29. S. 4–31.
  • Judge E. Antike und Christentum: Towards a Definition of the Field. A Bibliographical Survey // Aufstieg und Niedergang der römischen Welt. 1979. Teil II. Bd. 23(1). S. 3–58.
  • Norden E. Die antike Kunstprosa vom VI Jahrhundert v. Chr. bis in die Zeit der Renaissance. Bd. 2. Leipzig, 1918.
  • Spanneut M. Le stoïcisme des Pères de l’Église. De Clément de Rome à Clément d’Alexandrie. Paris, 1957.
  • Stelzenberger J. Die Beziehungen der frühchristlichen Sittenlehre zur Ethik der Stoa. München, 1933.
  • Troeltsch E. Augustin, die christliche Antike und das Mittelalter. München; Berlin, 1915.