Учение Гая Музония Руфа

share the uri
  • Учение Гая Музония Руфа

    Жанр Музония – диатриба, или «паренетическая часть» стоической этики (παραινετικòς τόπος от παραινέω – «наставляю», «убеждаю», ср. Секст Эмпирик. Против ученых VII 12; латинский эквивалент – pars praeceptiva, locus monitiones continens, Сенека. Письма к Луцилию 89,13; 94, 52; 95,1). Паренетика должна разъяснять приложение добродетели к конкретным жизненным ситуациям, то есть давать рецепты действий применительно к отдельным «обязанностям» и общей нравственной пользе достойной жизни. Очевидно тематическое сходство между диатрибическими текстами Музония и «Основами этики» Гиерокла (стоика кон. I – 1 пол. II в. н.э.); у Стобея многие тексты Музония и Гиерокла приведены в близком соседстве. Если говорить о ранних стоиках, то наиболее близкие параллели существуют между Музонием и Антипатром из Тарса. Естественно, еще больше общего у Музония с Эпиктетом; сходство отдельных топов и их структуры (у Эпиктета более дробной) столь же очевидно. В целом Эпиктет (как и Гиерокл) теоретичнее Музония. Важные стоические технические термины, которые использовал Музоний, встречаются не только в «текстах Лукия», но и в текстах из Эпиктета. Таковы, в частности, первостепенно важные для Эпиктета темы «правильного пользования представлениями» и «зависящего и не зависящего от нас» (χρήσις τῶν φαντασιῶν; τὰ ἐφμῖν, τὰ οὐκ ἐφμῖνМузоний XXXVIII).

    Для Музония и Эпиктета учение о познании и логика значимы прежде всего как пропедевтическая тренировка мышления, необходимая для того, чтобы давать точные определения, правильно формулировать нравственные понятия и практические рекомендации (Музоний I; Эпиктет. Беседы I 7; 17; 20). Но самой корректности логической процедуры умозаключения Музоний, судя по словам Эпиктета, придавал большое значение: «Что же ты сделал? Здесь можно было допустить только одну единственную ошибку; ее-то ты и допустил. Правда, однажды и я то же самое сказал Руфу, когда он попрекал меня за то, что я не смог указать пропущенную посылку в одном силлогизме: “Уж не такой это проступок, – говорю, – будто я поджег Капитолий”. А он мне: “Дурачок, – говорит, – здесь пропущенное и есть Капитолий”» (p. 128, 4 сл. Hense = Эпиктет. Беседы I 7, 32–33; далее приводится пагинация Хензе). Достойно внимания, в частности, почти образцовое изложение хрестоматийного стоического силлогизма, доказывающего, что наслаждение не есть благо, а страдание не есть зло (2,5 сл.). Из всего этого следует, что Музоний, по всей видимости, неплохо знал стоическую логику. Возможно, именно из бесед с Музонием Эпиктет извлек формулировку, связавшую воедино логику, физику и этику на основе непреложности всекосмических причинно-следственных связей: «Принимай то, что следует из правильно допущенных тобой [посылок]» (τὸ ἀκόλουθον τοῖς δοθεῖσιν ὑπὸ σοῦ καλῶς παραδέχου – Беседы I 7,9).

    Физика интересует Музония мало – и лишь постольку, поскольку она демонстрирует нерушимость причинно-следственных связей и тем, важна для этических выводов (XLII). Теоретической этике уделено несколько больше внимания, но и здесь Музоний лишь бегло пересказывает стоические догмы. Только добродетель – благо, только порок – зло, все прочее безразлично; человеку «от природы присущи стремление и склонность к добродетели» (ρεξις καὶ οἰκείωσις φύσει πρὸς ἀρετήν – 9, 8–9), благодаря чему он в принципе способен жить добродетельно, если справится с ошибочными представлениями.

    Концепция добродетели у Музония вполне соответствует стоической традиции: добродетель свойственна нам по природе (7,7–9); она есть знание не только теоретическое, но и подлежащее практическому применению (22,7–8), приобретается благодаря философии (38,4), состоит в человеколюбии, честности и справедливости (73,6–7), одна у человека и у бога (90,6), у мужчин и женщин (9,10; 14,1 сл.; 15,9 сл.); родо-видовая классификация добродетелей (разумение, здравомыслие, справедливость, мужество) тоже вполне традиционна (14,6 сл.; 16,11 сл.).

    Добродетель, как и знание, бывает теоретической и практической (II), и эта последняя интересует Музония больше всего (в данном отношении Музоний именно поздний стоик, потому что ранних стоиков гораздо больше интересовала теоретическая составляющая добродетели – SVF I 188; 359; 362; 364; 366; 374; 553; II 96; III 38 сл.; 75 сл.; 198 сл.; 256 сл.; 310; 459; 658). Основное место в учении занимает поэтому аскеза, представленная подчеркнуто практически. Именно в этом уточняющем смысле нужно понимать названия некоторых рассуждений: «Об упражнении в добродетели» (VI), «О том, что следует презирать трудности» (VII).

    Теоретическая аскеза намечена очень приблизительно: тот, кто хочет жить добродетельно, должен принимать свою участь с покорностью судьбе (XLIII), повсюду чувствовать себя как дома (IX) и постоянно заботиться о своем интеллектуально-нравственном здоровье. Философия, в сущности, и есть забота о нем: τ φιλοσοφεν καλοκαγαθας πιτδευσις – 38, 15–16 ср. 19,4); она определяется, в том числе, как знание жизни (10,6–7), направление ума на должное и размышление об этом (88,9–10), она учит тому, что страдания и смерть – не зло (35,14–15), и по самой природе своей сообщает причастным к ней способность превосходить других в умственных спорах, отличать ложное от истинного, опровергать одно и доказывать другое (36,8–11). Итоговая синтетическая формулировка звучит так: «Философствование… заключается не в чем ином, как в том, чтобы выяснить, что есть правильное и подобающее, при помощи разума, и подтвердить это делом (οὐ γὰρ δὴ φιλοσοφεῖν ἔτερόν τι φαίνεται ὂν τὸ πρέπει καὶ προσήκει λόγῳ μὲν ἀναζητεῖν, ἔργῳ δὲ πράττειν)» (76,14–16). Такая трактовка философии, не противореча нормативными раннестоическим определениями, подчеркивает практическое применение философии (что вообще характерно для Поздней Стои).

    В аскетической программе Музония заметны кинические мотивы, особенно характерные для Эпиктета. Реальная добродетель – плод не столько отвлеченного научения, сколько привычки и упражнения: рассудочное усвоение догм должно укрепляться подражанием, а образцом для подражания служит личный пример (60, 4–15). Достойному человеку лучше искать пропитание от земли; сельский труд позволяет философу наилучшим образом доказать гармонию между своей физической жизнью и своим учением (57,6 сл.). Если продолжить намеченный выше ход рассуждений Музония, то важнее всего вопрос, что же главнее: практический навык или теоретическое наставление (19,19 сл.), – поскольку теория учит, как правильно поступать, а навык вырабатывается у тех, кто привык поступать в согласии с этим наставлением. Теория имеет логическое первенство, она необходима как точка отсчета, как то, с чем сверяется действие, но для жизни практический навык (ἔθος) важнее: «По практической действенности навык первенствует перед наставлением» (22,1–3). Практические советы просты: регулярный труд, достойная семейная жизнь, правильное воспитание детей, умеренная (преимущественно растительная) пища, скромные и опрятные жилище, одежда, а также общий внешний вид.

    Изучению теоретических оснований каждой добродетели (23,14 сл.) должно сопутствовать упражнение в практическом ее применении; следует учитывать специфику различных упражнений, относящихся к душе и относящихся к телу (25,4 сл.). Трудности и тяготы следует терпеть и проявлять упорство, если мы знаем, что переносим бедствия ради благой цели (31,4 сл.). Изгнание никак нельзя считать злом (41,4 сл.), поскольку на самом деле оно не отнимает у нас ничего из того, что важно для нашего нравственного самосознания, а весь мир есть общая родина всех людей; изгнание даже делает человека в чем-то лучше и совершеннее, хотя ему и кажется, что он лишается какого-то мнимого блага, – поскольку истинных благ у него на самом деле никто не отнимает (45,1 сл.). Человека с подлинно философским складом ума никакие нападки и поношения не должны вводить в прострацию (52,2 сл.), и он не должен воспринимать их как бесчестье для себя. Чувственных удовольствий следует сторониться, ибо они служат укором человеческой жизни; особенно непозволительны любовные сношения ради чистого наслаждения, которые даже в браке (не говоря уже о прелюбодеянии) являются недозволенными и незаконными, поскольку противны велениям природы (63,10 сл.).

    У мужчин и женщин одна добродетель, а потому учить и воспитывать их нужно одинаково: «Главное, чтобы женщины приобрели добрые нравы и стали нравственно-совершенными» (19,12 сл.). Однако не менее важно, чтобы женщина благодаря занятиям философией усовершенствовала свои навыки хозяйки, благодаря чему станет мужу не только добрым другом, но и главной помощницей (9,9 сл.). Этим и ограничивается порой приписываемый Музонию «феминизм» (см. ниже). Главная цель брака (67,8 сл.) – совместная жизнь ради произведения детей.

    Прочие предписания тоже просты. Растительная пища полезнее, поскольку более тяжелые испарения мясной помрачают душу (94,4 сл. – в этой связи Музоний вспоминает Гераклита). Одежда, кров, домашняя утварь и прочее должны быть скромными (105,13 сл.): это служит проявлением умеренности, – душевного здоровья, противостоящего распущенности. Даже мелочные, на первый взгляд, рекомендации о стрижке волос на самом деле имеют скрытое значение (115,9 сл.): здравый смысл человека должен помогать природе, – восполнять и добавлять недостающее, насколько это возможно, а излишнее уменьшать и убирать.

  • Литература:

  • Arnim H. von. Ethische Elementarlehre (Papyrus 9780) nebst den bei Stobaeus erhaltenen ethischen Exzerpten aus Hierokles. Berlin, 1906.
  • Arnold E.V. Roman Stoicism. Cambridge, 1911.
  • Bénatouïl T. Les Stoïciens, III: Musonius, Épictète, Marc Aurèle. Paris, 2009.
  • Capelle W. Epiktet, Teles und Musonius. Zürich, 1948.
  • Dottarelli L. Musonio L’Etrusco. La filosofia come scienza di vita. Viterbo, 2015.
  • Festugière A.J. Deux prédicateurs de l’antiquité. Télès et Musonius. Paris, 1978.
  • Geytenbeek A.C. van. Musonius Rufus and Greek Diatribe. Assen, 1963.
  • Isnardi Parente M. Ierocle stoico. Oikeiosis e doveri sociali // Aufstieg und Niedergang der römischen Welt. Teil ΙΙ. Bd. 36, 3. 1989. P. 2201–2226.
  • Laurenti R. Musonio Rufo. Le diatribe e i frammenti minori. Roma, 1967.
  • Laurenti R. Musonio, maestro di Epitteto // Aufstieg und Niedergang der römischen Welt. Teil ΙΙ. Bd. 36, 3. 1989. P. 2105–2146.
  • Olshausen E. Der Stoiker C. Musonius Rufus – ein Pazifist? Überlegungen zu Tac. Hist. 3,81,1 // ΙΘΑΚΗ. Festschrift für Jörg Schäfer zum 75. Geburtstag / Hrsg. von S. Böhm und K.-V. von Eickstedt. Würzburg, 2001. S. 249–255.
  • Valantasis R. Musonius Rufus and Roman Ascetical Theory // Greek, Roman, and Byzantine Studies. 1999. Vol. 40. P. 207–231.