Понятие нации и его признаки

share the uri
  • Понятие нации и его признаки

    На протяжении последних двухсот лет определение понятия «нация» выступало предметом многочисленных дискуссий. До сих пор не существует единого мнения о том, что такое нация, каковы ее территориальные и культурные границы, каковы критерии членства в нации. Понятие «нация» пытались определить философы (Ж.-Ж. Руссо, И.Г. Гердер, И.Г. Фихте, Н.А. Бердяев), историки, описывавшие процессы формирования наций (У. Сетон-Уотсон, Дж. Бройи, Э.Х. Карр) и социологи, исследовавшие влияние социально-политических процессов последних двухсот лет на становление современных наций (Э. Ренан, М. Вебер, Д. Армстронг, Б. Андерсон, Э. Геллнер, У. Коннор, Э. Смит, Э. Хобсбаум, М. Хрох и др.).

    Внутри этой наиболее многочисленной группы социологов выделяют два направления – примордиализм и модернизм. Сторонники примордиализма (К. Гирц, Д. Армстронг, У. Коннор, Э. Смит) считают основой нации культуру народа, принадлежность к которой определяется самим фактом рождения человека. Родившись в рамках национальной культуры, он становится ее носителем вне зависимости от того, в каком обществе он будет в дальнейшем жить: культурные коды запечатлеваются в сознании человека уже в период его младенчества. Нации же имеют древнюю природу, их образование не зависит от влияния капиталистических отношений на структуру традиционного социума.

    Модернизм, напротив, считает нацию продуктом Нового времени, связывая ее возникновение как с влиянием индустриального капитализма на структуру европейских социумов (разрушение традиционных символов, ценностных ориентаций и замена их на новые – Э. Геллнер, М. Манн, Э. Хобсбаум). Так и с субъективным стремлением групп интеллектуалов, оттесненных в силу разных причин от высших должностей в европейских государствах, занять место элит «старого порядка» (ancient regime) (Б. Андерсон, М. Хрох). Именно развитие капитализма создало предпосылки для возникновения нации, которые в целом можно разделить на эндогенные (выросшие внутри самих сообществ) и экзогенные (проявившиеся в связи с взаимодействием сообществ).

    Среди важнейших эндогенных предпосылок можно выделить следующие:

    •Стандартизация языка. В течение почти всей своей истории человеческие сообщества, жившие рядом и даже в рамках одного государства, говорили на разных языках и порою не понимали друг друга. Так, «во время Великой французской революции лишь половина жителей Франции могла говорить по-французски, и только 12–13 % говорили на этом языке “правильно”; последним по времени примером служит Италия, где на момент становления государства лишь два или три итальянца из ста действительно использовали у себя дома итальянский язык» [Хобсбаум, 2005, с. 51]. С точки зрения историка Э. Хобсбаума, стандартизация языка была необходима для демократизации политики, с точки зрения историка и социолога Э. Геллнера – для обеспечения промышленного производства в рамках капиталистической экономики. Стандартизации языка способствовало развитие книгопечатания, которое превратилось в индустрию, породив феномен «печатного капитализма» (Б. Андерсон).

    •Развитие новых форм коммуникации, сделавшее возможным не только быструю передачу информации на большие расстояния, но и выработку единой позиции на основе указанной информации (Б. Андерсон, К. Дойч).

    •Рождение популярной культуры, основанной на стандартизованном языке и потенциально доступной широким массам. В данном случае под популярной культурой понимается совокупность норм, правил, традиций и т.д., выработанных интеллигенцией на основе синтеза элементов высокой культуры привилегированных классов и народной культуры. В результате этого процесса формируется комплекс верований, чувств и воззрений, создающих представление об общности людей, которые проживают на определенной территории и составляют нацию (М. Вебер, Б. Андерсон, К. Дойч).

    •Демократизация общественной жизни и развитие социальной мобильности. В отличие от агарных обществ, где социальная мобильность была ограничена, общества индустриального капитализма характеризуются высокой степенью социальной мобильности. В рамках возрастающих контактов формируется представление о наличии общности, которая в условиях разрушения традиционной среды и нарастания аномии обеспечивает психологический комфорт и безопасность (Э. Геллнер). Одновременно под влиянием интеллектуальных элит формируется представление о народе как единственном источнике суверенитета государства и власти (Ж. Мишле, аббат Сийес, Б. Андерсон).

    Среди экзогенных предпосылок следует выделить:

    •Территоризация государства. На протяжении большей части своей истории человечество жило в рамках больших династических империй, границы которых были проницаемы и нечетки, а суверенитет был расплывчат и порой сложно определим. Вследствие того, что границы государств постоянно менялись в зависимости от войн и династических браков, население подчас не знало не только имени монарха, но и к какому государству оно в настоящий момент принадлежит. Постепенно династический принцип устроения государства уступал место «протонациональному» (Л. Гринфельд), а у населения формировалось ощущение принадлежности к нации (Т.Х. Маршалл).

    •Национализация армии. Проблема организации армии на основе национальной милиции впервые в Новое время была поставлена Н. Макиавелли. В трактате «О военном искусстве» он не только обосновал преимущества национальной армии перед наемниками, но и попытался создать национальную милицию для правителей Флоренции. Однако в силу недостатка времени и финансирования эксперимент оказался неудачным. Только в XVII в. европейские монархи начали реализовывать проекты по формированию армий на основе принципа национальности (У. Мак-Нил). Однако лишь к периоду Великой французской революции 1789 г. изменения в военном искусстве, технологические достижения, территоризация государства и общая демократизация общественной жизни обеспечили формирование армии по национальному признаку.

    Представители «постмодернистского» направления в исследовании природы нации – американские социологи К. Калхун и Р. Брубейкер – отказываются от поиска субстанциального наполнения понятия «нация» и считают его семантико-метафорической категорией, которая в силу своей эмоциональной значимости послужила основой для политической легитимности. Нельзя дать научную дефиницию понятия «нации», ибо невозможно вычленить те универсальные признаки, которые были бы свойственны всем нациям в мире [Брубейкер, 2012; Калхун, 2006].

    Таким образом, совокупность характерных особенностей нации, отличающих ее от иных социальных общностей, включает следующие признаки:

    •литературный стандартизированный язык;

    •наличие территории расселения представителей нации;

    •единое экономическое пространство;

    •национальный характер;

    •единая культура.

    Каждая из указанных черт достаточно проблематична и не может рассматриваться в качестве признака, отделяющего нацию от иных социальных общностей. Так, литературный стандартизированный язык нельзя считать исключительно признаком нации. Ибо некоторые национальные общности говорят на одном языке, но при этом считают себя различными нациями (например, англичане, австралийцы и граждане США говорят на английском языке, но не считают себя одной нацией). В то же время граждане одной нации могут говорить на разных языках (например, граждане Швейцарии, где официально признаны четыре государственных языка: французский, итальянский, немецкий и реторо-романский).

    Сходная ситуация складывается относительно признака территории. Так, существуют народы, считающие себя нациями и не обладающие общей территорией, пребывая в разделенном состоянии (например, курды, проживающие на территории трех государств – Турции, Ирака и Сирии). При этом многие народы, проживая компактно на определенной территории, не претендуют на статус нации (например, коренные народы Крайнего Севера России).

    Единое экономическое пространство также не может считаться признаком нации. Так, процессы экономической и политической интеграции, протекавшие в рамках Европейского союза или СССР, не породили специфической европейской или советской нации, в которых растворились бы предыдущие национальные общности. И, напротив, – население Южной и Северной Кореи, между которыми экономические связи практически отсутствуют, считает себя одной нацией.

    Сходная ситуация имеет место и относительно национального характера в качестве признака нации. Прежде всего, отсутствуют механизмы для фиксации такого национального характера. Иными словами, отсутствует социологический инструментарий, чтобы зафиксировать единый национальный характер той или иной общности. Более тонкая критика этого понятия базируется на невозможности отделить национальный характер общности от подобного же феномена, характеризующего, например, этнические общности.

    Наконец, единая культура в условиях глобализации, стирающей различия массовой (и/или народной) культуры, также становится крайне проблематичным признаком. Массовые национальные культуры, проникнутые элементами массовой культуры США, становятся все более похожими друг на друга. Обратной стороной этого процесса становится дефрагментация культурных кодов. Как и в XIX в., культуры различных групп внутри одной нации могут разительно отличаться друг от друга. Более того, культуры отдельных групп разных наций могут быть ближе друг другу, чем культуры различных групп внутри одной нации.

    В связи с критикой указанных признаков нации можно сказать, что для становления нации важно не утверждение уникальности этих признаков (в смысле уникальности языка, территории, экономических отношений), а более высокий уровень и плотность коммуникаций (языковых, культурных, экономических и политических) внутри сообщества, нежели за его пределами. Это не означает, что отдельные части нации, находящиеся на территориальной периферии, не могут иметь интенсивных коммуникаций с периферийными частями другой нации, но, безусловно, общий уровень коммуникаций внутри нации должен превышать аналогичный уровень во взаимоотношениях с другими нациями.

    Э. Ренан, рассматривая приведенные выше признаки лишь в качестве условий формирования наций, истинными признаками нации считал свободный выбор индивида, определяющий принадлежность человека к нации, и общую историю сообщества, «обладание богатым наследием воспоминаний <…> [чувство] жертв, которые уже сделаны и которые расположены сделать в будущем» [Ренан, 1902, с. 101–102]. Эти признаки также могут быть подвергнуты критике, ибо остается открытым вопрос, насколько человек свободен выбирать национальную принадлежность, определяемую групповыми воспоминаниями о принесенных сообществом жертвах, ведь человек может иметь лишь формальное знание о них, если он не прошел в данном сообществе процесс социализации.

    Крайней позицией в дебатах о признаках нации может считаться точка зрения английского историка Э. Хобсбаума, отмечавшего в своей книге «Нации и национализм после 1780 года», что нацией может считаться любая группа людей, которая заявила о себе как о нации. В этом смысле нацией становится любой коллектив людей, вплоть до кружка филателистов или книголюбов.

  • Литература:

  • Breuilly J. Nationalism and State. Chicago, 1994.
  • Deutsch K. Nationalism and Social Communication: An Inquiry into the Foundations of Nationality. Cambridge (Mass.), 1953.
  • Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истории и распространении национализма. М., 2001.
  • Ренан Э. Что такое нация? // Ренан Э. Собрание сочинений: в 12 т. Т. 6. Киев, 1902. С. 87–102.
  • Смит Э. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма. М., 2004.
  • Хобсбаум Э. Все ли языки равны? Язык, культура и национальная идентичность // Логос. 2005. № 4. С. 33–43.
  • Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб., 1998.