Рикёр Поль

Electronic philosophical encyclopedia article
share the uri

Поль Рикёр: биография

Поль Рикёр (27.02.1913, Валанс – 20.5.2005, Шатне-Малабри, близ Парижа), французский философ, один из ведущих представителей (наряду с М. Хайдеггером и Г.-Г. Гадамером) феноменологической герменевтики; разрабатывал учение о человеке, опираясь на идеи рефлексивной философии, «философии жизни», психоанализа, персонализма.

Уже в лицее (Ренн, 1920–1933) Рикёр испытал большое влияние ведшего занятия по философии неотомиста Р. Дальбьеза (1893–1976), первым во Франции обратившегося к исследованию психоанализа З. Фрейда. Воспитанный в протестантской среде, Рикёр интересовалcя вопросом о взаимоотношении («междоусобной борьбе», как он скажет позднее) разума и веры. По его словам, уже в юношеском возрасте он «кружил между двумя полюсами – библейским и рационально-критическим», никогда не смешивая их. Такая двойственность нашла отражение в дипломной работе «Проблема Бога у Лашелье и Ланьо» (1934) и сохранялась на протяжении всей жизни [Ricoeur, 1995а, p. 16–17]. Благодаря Ж. Лашелье и Ж. Ланьо Рикёр приобщился к традиции французского рефлексивного мышления, восходящей к Э. Бутру, Ф. Равессону, Мен де Бирану и, далее, к учению Ж. Набера. Дальбьез дал Рикёру основание для интеграции с этой традицией психоанализа [Ricoeur, 1995b, p. 13].

Знакомство в начале 1930-х гг. с персоналистической концепцией Э. Мунье во многом определило последующую разработку Рикером учения о человеке и личности. Персоналистский журнал «Esprit» (основанный Мунье в 1932, он изначально замышлялся как пространство диалога мыслителей разных ориентаций) станет в дальнейшем местом активных публичных выступлений Рикёра. Интерес к персонализму привёл Рикёра к знакомству с русской философией – учениями С.Н. Булгакова и Н.А. Бердяева, лекции которого он слушал в Париже. В 1930-х гг. Рикер испытал влияние социалистических идей философии молодого К. Маркса (в которой сторонники «Esprit» искали опору для провозглашаемой ими «персоналистской и общностной революции»), А. Филипа, богослова, экономиста и правоведа социалистической ориентации, бельгийского социолога А. де Мана (автора книги «По ту сторону марксизма», 1926). Идеи социализма Рикер пытался сочетать с установками протестантизма, в частности с позицией швейцарского теолога К. Барта.

В 1934–1935 Рикёр продолжил обучение в Париже, где его наставниками были профессора Сорбонны Л. Робэн, А. Брейе, Л. Брюншвик. Рикёр стал участником знаменитых «пятниц» у Г. Марселя, которые наряду со студентами посещали философы Ж. Маритен, Ж.-П. Сартр, Э. Левинас, П. Колен, Н.А. Бердяев, П. Адо, писатель М. Бютор и другие. На этих обсуждениях, по словам Рикера, «каждый из нас лично приобщался к сократическому методу» [Ricoeur, 1995b, p. 16]; по мнению Бердяева, «это, вероятно, было единственное место во Франции, где обсуждались проблемы феноменологии и экзистенциальной философии. Здесь постоянно произносились имена Гуссерля, Шелера, Хайдеггера, Ясперса...» [Бердяев, 1991, с. 262]. Открыв для себя в 1934 одновременно «Метафизический дневник» Г. Марселя и «Идеи I» Э. Гуссерля, Рикёр с тех пор сознавал свою «двойную зависимость» от этих философов, считая их своими учителями.

Интерес Рикёра к философии Марселя сохранится на всём протяжении его творческого пути. Он будет активно содействовать переизданию трудов Марселя, выступит организатором международных и национальных конференций, посвящённых изучению его наследия, в 1975 примет участие в создании Международного марселевского философского общества (Présence de Gabriel Marсel), в 1991–1995 будет его председателем.

С 1935 Рикер преподаёт в лицеях Кольмара и Лорьяна; выходят его первые публикации, посвящённые проблемам социального христианства и протестантизма (журнал «ETRE»), христианства и марксизма (Terre nouvelle). В марте 1939 по приглашению Западного философского кружка Ренна (Cercle philosophique de lOuest) Рикёр выступил с докладом «Внимание. Феноменологический анализ внимания и его философских сопряжений», в котором обозначилась тематика его последующих трудов: философия воли, герменевтика «я» и др.

Война застала Рикёра в Мюнхене, где он совершенствовал начатое еще в 1935 изучение немецкого языка и трудов Гуссерля и Хайдеггера. Офицером французской армии он попадает в плен; в заключении продолжает свои занятия философией, начинает работу над книгой «Волевое и не-волевое» (будущей диссертацией), а также над переводом на французский язык первого тома «Идей» Гуссерля.

После войны возобновляет преподавательскую деятельность, сначала в коллеже в Шамбон-сюр-Линьон (1945–1948), затем в Страсбургском университете (1948–1956). Публикации Рикёра в 1945–1948 явились результатом пятилетних занятий в условиях немецкого лагеря для военнопленных: «Карл Ясперс и философия существования» (1947, написана совместно с М. Дюфреном), «Габриэль Марсель и Карл Ясперс: философия таинства и философия парадокса» (1948). В 1950 Рикёр защищает докторскую диссертацию «Философия воли» (т. 1 и 2 опубликованы в 1950 и 1960), а в качестве необходимого приложения предлагает перевод «Идей I» Гуссерля, снабжённый обстоятельным введением и комментариями и высоко оцененный членами конкурсной комиссии Ж. Валем и Ж. Ипполитом.

В Страсбурге Рикёр активно сотрудничает с «Esprit», вместе с Ж.-М. Доменаком, принявшим в 1956 руководство журналом, обсуждает различные аспекты массовой культуры в перспективе развития личности как цели цивилизации. В 1957–1966 в Сорбонне Рикёр ведёт общий курс философии и курсы, посвящённые Аристотелю, Канту, Гуссерлю и Фрейду; одновременно он преподаёт на Парижском свободном факультете протестантской теологии. В 1950–60-х гг. публикует работы «История и истина» (1955; русский перевод 2002), «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965), «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» (1969; русский перевод 1995, 2002, 2008).

В 1960-х гг. Рикёр сталкивается с жёстким противостоянием со стороны поборников структурализма, выступавших против любой философии субъекта. Не признавая претензий структурализма выступать в качестве «универсальной модели объяснения», Рикер в то же время считает вполне законным и плодотворным использование его методов в конкретных областях, в частности в проводимом им исследовании самосознания человека через постижение опосредующих его знаков и символов.

В 1966, озабоченный кризисом университетского образования во Франции, Рикёр принимает решение перейти на работу в Нантер, где к нему присоединяются М. Дюфрен, А. Дюмери, Э. Левинас, Ж.-Ф. Лиотар, А. Жакоб и др. Философы намереваются создать «новый университет», наладив в нём «неотчуждённые» отношения между преподавателями и студентами, которые руководствовались бы древней идеей сообщества между учителем и учениками и где осуществлялся бы открытый и продуктивный диалог между ними, когда «каждый учил бы каждого». В апреле 1969 Рикёр становится деканом гуманитарного факультета. В 1970, подвергнувшись нападкам во время студенческих волнений в университете, был вынужден уйти в отставку.

Не находя понимания у себя на родине, Рикёр ведет преподавательскую деятельность преимущественно за рубежом – в университетах Лувена, Монреаля, Оттавы, Торонто, Чикаго. Теперь в центре его внимания, наряду с французской рефлексивной традицией, становится современная немецкая философия, прежде всего герменевтика Г.-Г. Гадамера, онтология М. Хайдеггера, теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса, а также англосаксонская аналитическая философия, с авторитетами которой Рикёр налаживает контакты в годы преподавания в США (1970–1985). После работы на американском континенте Рикёр «все более воспринимается как интернациональная фигура» [Шпигельберг, 2002, с. 583]. Ф. Досс видит в Рикёре связующее звено между континентальной философией и англосаксонской аналитической философией. В это же время Рикёр активно сотрудничает с Парижским центром по изучению гуссерлевской феноменологии, Международным институтом философии. В 1974 он принимает руководство ведущим историко-философским журналом Франции «Revue de métaphysique et de morale», вместе с Ф. Валем руководит серией «LOrdre philosophique» в издательстве «Seuil», публикует статьи в журналах «Esprit» (сотрудничество с «Esprit» приостанавливается в 1969–1978, когда журнал сближается с идеями контркультуры и маоизма), «Christianisme social», «Bulletin de la Société française de philosophie», в газете «Monde». В 1975 Рикёр возвращается в Нантер, где в 1981 завершает свою преподавательскую карьеру.

После Нантера Рикёр продолжил изучение проблем языка, начатое им в книге «Живая метафора» (1975), а ещё ранее в «Конфликте интерпретаций» (разделы «Структура, слово, событие» и «Вопрос о субъекте: вызов семиологии»). В центре его внимания «производство нового смысла с помощью языковых процедур» [Ricoeur, 1995b, p. 44]. Итоги этой работы представлены им в трёхтомном труде «Время и рассказ» (1983–1985), затем в примыкающей к нему книге «Я-сам как другой» (1990; русский перевод 2008). В последние десятилетия XX в. Рикёр издаёт труды «От текста к действию. Очерки по герменевтике-II» (1986), «В школе феноменологии» (1986), «Книга для чтения-1: О политике» (1991), «Книга для чтения-2: Страна философов» (1992), «Книга для чтения-3: На гранях философии» (1994), «Критика и убежденность. Беседа с Франсуа Азуви и Марком де Лонэ» (1995), «Свершившаяся рефлексия. Интеллектуальная автобиография» (1995), «Справедливое» (1995).

Особого внимания заслуживают фундаментальные труды Рикёра, написанные им в последние годы жизни: «Я-сам как другой», «Память, история, забвение» (2000), «Путь признания» (2004). В них он в определённом смысле подводит итог своей многолетней деятельности в сфере философии и в то же время намечает перспективы для своих последователей. В книге «Я-сам как другой» Рикёр поставил задачу сформулировать более богатую (по сравнению с персонализмом) идею личности, опираясь на современные исследования в сфере языка, деятельности, повествования, проанализировать способность человека быть «я» со всеми вытекающими отсюда проблемами: самоидентичность, самость, самопризнание, самооценка, самоуважение, «я» и другой, совесть, обещание, обязательство, ответственность и др. Труд «Память, история, забвение», посвящённый памяти ушедшей из жизни жены Симоны, – размышление над проблемами повествовательной деятельности, позволяющей установить связь с опытом времени и памяти – хранительницы времени. В книге «Путь признания» – последней, опубликованной при жизни Рикера, – речь идёт о признании человеком своего «я» и о человеческой взаимности, проходящей сложный путь от непризнания, «асимметрии» «я» – «другой» до взаимности, от солипсизма – до признания другого, от признания другого – до «жизни вместе», от признательности, бескорыстного дарения, чувства любви – до «состояния мира».

Рикёр был членом девяти иностранных академий и почётным доктором более тридцати университетов мира, лауреатом премий Г.В.Ф. Гегеля (1958, Штутгарт), Французской академии (1988, 1991), К. Ясперса (1990, Гейдельберг), Инамори (2000, Киото), Французской академии моральных и политических наук (2001), Международной премии имени папы Павла VI (2003, Ватикан), Центра Джона У. Клюге Библиотеки Конгресса США (2004, Вашингтон) и ряда других научных центров.

Ricoeur P. La critique et la conviction. Entretien avec Franςois Azouvi et Marc de Launay. Paris, 1995а.

Ricoeur P. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995b.

Рикёр П. Герменевтика, этика, политика. М., 1995.

Abel O. Paul Ricoeur. La promesse et la règle. Paris, 1996.

Dosse F. Paul Ricoeur. Le sens d’une vie (1913–2005). Paris, 2008.

Dosse F. Paul Ricoeur: un philosophe dans son siècle. Paris, 2012.

Greisch J. Paul Ricoeur. Itinérance du sens. Grenoble, 2002.

Grondin J. Paul Ricoeur. Paris, 2013.

Kemp P. Sagesse pratique de Paul Ricoeur. Paris, 2010.

La sagesse pratique. Autour de l’oeuvre de Paul Ricoeur / Éd. par J.A. Barash et M. Delbraccio. Amiens, 1998.

Mongin O. Paul Ricoeur. Paris, 1994.

Mongin O., Foessel M. Paul Ricoeur. Paris, 2005.

Бердяев Н. Самопознание. М., 1991.

Марсель Г. Трагическая мудрость философии. М., 1995.

Шпигельберг Г. Феноменологическое движение. М., 2002.

Принцип «философствования сообща» П. Рикёра

Отличительной чертой теоретической деятельности Рикёра является его стремление «философствовать сообща». В книге «История и истина», размышляя об истории философии, он использует мифологический образ «Елисейских полей», обители блаженных, куда после смерти попадают выдающиеся герои – любимцы богов. Здесь все философы (Платон, Декарт, Спиноза и др.) становятся современниками, и между ними возможен любой диалог. «Философ диалога» Рикёр принимал участие в многочисленных дискуссиях, происходивших на философских конгрессах, симпозиумах, конференциях, выступал с лекциями в различных странах мира. Опубликование Декартом «Размышлений о первой философии» одновременно с «Возражениями некоторых учёных мужей…» против этих размышлений и ответами на них автора Рикёр считал ярким примером «совместного философствования» [Рикёр, 2010, с. 39].

Рикёр признавал себя последователем трёх тенденций в развитии философской мысли: рефлексивной, феноменологической и герменевтической; впоследствии он добавил к этому аналитическую философию с её обращением к обыденному языку.

Рикёр и рефлексивная философия. Под рефлексивной философией Рикёр понимает способ мышления, берущий начало в Cogito Декарта; её коренной проблемой является понимание собственного «я» как субъекта воли, действия, познания, оценки и т.п. Для рефлексивной философии позиция «я» «является истиной, которая сама себя полагает; она не может быть ни верифицирована в качестве факта, ни дедуцирована в качестве вывода; это одновременно и позиция бытия, и позиция действия, позиция существования и операция мышления…» [Рикёр, 2008а, с. 448]. «Я есть, я мыслю; существовать для меня значит мыслить; я существую постольку, поскольку мыслю» [Ricoeur, 1965, p. 50]. В рефлексивной философии Рикёр увидел продолжение учения Декарта о Сogito, благодаря которому «я» была отведена роль основания, то есть решающего условия возможности философствовать.

Согласно Рикёру, значительный вклад в укрепление рефлексивной философии в ХХ веке внёс М. Хайдеггер, поставивший на место изучения способа познания изучение способа существования. Отвергнув Cogito в качестве эпистемологического принципа, он наметил онтологический проект, который изначально живёт внутри Cogito. Благодаря Хайдеггеру рождается такое истолкование человека, «когда сущее в целом интерпретируется и оценивается от человека и по человеку» [Рикёр, 2008а, с. 325].

Сосредоточив внимание на изучении человеческого «я» как субъекта воли и действия, «человека могущего и действующего», Рикёр отсылал при этом к идее Спинозы о conatus – активном усилии, направленном на то, чтобы «упорствовать в бытии» [Рикёр, 2008б, с. 369], об усилии, которое «нас конституирует» [Рикёр, 2008а, с. 61], а также к учению о возможности и действительности Аристотеля [там же, с. 360]. Основополагающим для Рикёра становится тезис о предшествовании желания. Здесь он обращается к психоанализу Фрейда, который делал акцент на акте существования: до того, как субъект сознательно и волевым усилием полагает себя, он уже присутствует в бытии на уровне влечений. Это свидетельствует о предшествовании бытийственного плана плану рефлексивному, о приоритете «я есть» по отношению к «я мыслю». Для Рикёра Cogito является одновременно неоспоримой достоверностью того, что я есть, и открытым вопрошанием относительно того, кто я есть. Признавая психоанализ изучением археологии субъекта, Рикёр видит задачу рефлексивной философии после Фрейда в диалектическом соединении археологии и телеологии.

«Наиболее примечательным» мыслителем ХХ века, работавшим в русле рефлексивной философии, Рикёр считал Ж. Набера (1881–1960) с его понятием «изначального утверждения», которое «предшествует операциям сознания мыслящих и волящих субъектов, давая возможность каждому из них быть тем, кто он есть» [Ricoeur, 1992, p. 238]. При этом «утверждение» подразумевает целый ряд понятий, свидетельствующих о способности человека быть «я»: самоудостоверение, самоутверждение, самоидентичность, самопризнание, самооценка, самоуважение и другие.

Осмысление Рикёром психоанализа З. Фрейда. Считая открытие Фрейдом реальности бессознательного «подлинно коперниканской революцией» [Ricoeur, 2009, p. 483], Рикёр стремился при этом к созданию философской антропологии, где «реальность бессознательного конституирована в герменевтике и посредством герменевтики» [Рикёр, 2008а, с. 168], а сознание и бессознательное находятся в диалектическом единстве. Одной из центральных стала для Рикёра проблема другого и диалога в психоанализе, поскольку глубинный смысл лечения, по его убеждеию, состоит не в объяснении сознания через бессознательное, а в победе сознания над собственными запретами с помощью окольного пути через другого [Ricoeur, 2009, p. 500–501]. Анализируя проблему другого, Рикёр подчёркивал ее нарративный характер. Психоанализ побуждает к работе со словом: пациента – к выговариванию, врача к выслушиванию, и в этом процессе осуществляется нарративное построение «я», его идентичности [Ricoeur, 1985, p. 442–444].

Вопреки широко распространенной точке зрения Рикёр считал предметом постижения Фрейда не желание, не влечение само по себе, которое исследуется им всегда в определенном контексте, в его более или менее конфликтном отношении с миром культуры – отцом, матерью, властью, императивами, запретами, социальными целями и идеалами; в центре его теории и практики – сопряжение желания с культурой. Существенную особенность открытого Фрейдом либидо Рикёр видел в способности к отсроченному (отложенному) символическому удовлетворению, лежащей в основе сублимации, когда сексуальная потребность может получать несексуальное удовлетворение – эстетическое, религиозное и т.п. Так либидо выводит человека за рамки биологической жизни в мир культуры.

Истинный смысл сублимации Рикёр усматривал в том, чтобы путем приведения в действие энергии, сосредоточенной в архаических образах, вызывать к жизни новые значения. Понятие археологии является для Рикёра понятием рефлексивной философии. Признавая правомерность археологического подхода, обращенного в прошлое человека, Рикёр настаивает на соединении его с проспективным подходом, который также осуществляется рефлексией. При таком подходе явление культуры перестает быть проекцией внутренних конфликтов его создателя и становится эскизом их разрешения. Так, произведение искусства «идёт впереди» самого художника, оно – проспективный символ личностного синтеза и общечеловеческого будущего, а не просто регрессивный симптом неразрешённых конфликтов. Эдип Софокла, Мона Лиза Леонардо, Моисей Микеланджело – это не просто проявления инфантильных драм художников, но и создание новых символов человеческого существования.

Рикёр стремился обнаружить имплицитную телеологию субъекта у Фрейда, хотя, как он отмечал, самому основателю психоанализа эта идея и «не приходила в голову» [Рикёр, 2008а, с. 256]. Имплицитная телеология психоанализа выходит на поверхность, если читать Фрейда одновременно с Гегелем: в единстве двух герменевтик – фрейдовской и гегелевской – Рикёр видел залог подлинной интерпретации, которая воспроизводит разнонаправленные векторы символов, один – в сторону архаических образов, другой – к возможному будущему. Вместе с тем, отмечал философ, в истории существуют также знаки священного, говорящие о зависимости Я от абсолютного истока опыта и значений. Выделенные Рикёром методологии: археологическая, телеологическая, эсхатологическая, осуществляемые психоанализом, феноменологией духа и феноменологией религии, представляют собой различные способы интерпретации, дополняющие друг друга. Философии как герменевтике надлежит соединить эти интерпретации и стать экзегезой всех значений, существующих в мире культуры, что и легло в основу сформулированного Рикёром регрессивно-прогрессивного метода.

П. Рикёр и Э. Мунье: проблема личности. В начале 1930-х гг. Рикёр усмотрел в персонализме Э. Мунье педагогику общественной жизни, связанную с пробуждением личности и с животрепещущими проблемами современности; он приветствовал стремление Мунье и его соратников предугадать основные черты новой цивилизации и содействовать её созданию [Рикёр, 2002, с. 154–156]. Рассмотрению идей Мунье Рикёр посвятил серию работ: ст. «Эмманюэль Мунье: персоналистская философия» (журнал «Esprit», декабрь 1950, переиздана в кн. «История и истина» [Рикёр, 2002]; доклад «Мунье философ» на Международном коллоквиуме «Персонализм Эмманюэля Мунье вчера и сегодня», («Esprit», январь 1983, переиздан в 1985 в материалах этого коллоквиума); ст. «Подходы к изучению личности» («Esprit», март – апрель 1990); раздел «Личность» в «Книге для чтения 2. В стране философов» (1992).

Опираясь на новейшие исследования в сфере философии и наук о человеке, Рикёр в развиваемой им концепции личности делает акцент на «самости» человека, на этике как «стремлении к совершенной жизни с другими и для других» (Аристотель) и справедливости как основополагающем принципе «бытия-вместе». Для Рикёра личность – это человек, способный принимать позицию, «удостоверять» собственное «я» (самость), когда человек говорит: я сам (думаю, решаю, действую и т.п.). Здесь наиболее важным для Рикёра является ощущение кризиса, перелома. Кризис понимается им в русле идей М. Шелера и его ученика П.-Л. Ландсберга, прежде всего, в его экзистенциальном содержании: утрата человеком ценностных ориентиров, предельное чувство невыносимости существования. Реакцией им на кризис является выбор новой позиции, принятие иной шкалы ценностей, способных воодушевить его. В тесной связи с кризисом находится проблема вовлечения, когда личность отождествляет себя с превосходящим её делом (долг вовлечения). «Верность делу» не принадлежит одному мгновению, она носит длительный характер. Благодаря верности делу личность сосредоточивается в себе и обретает свою идентичность.

Личность как самость человека Рикёр исследует, в частности, в контексте лингвистического поворота, произошедшего в философии ХХ в. Он обращается к говорящему человеку, который является для него изначальным условием того, что называется: «быть человеком». Язык с помощью имён собственных, указательных и личных местоимений, временных глагольных форм и др. позволяет осуществлять индивидуацию: говоря «я», человек обозначает себя как единственную личность, отличную от всех других, как особую точку зрения на мир. Рикёр отмечает важнейшую роль языка в межчеловеческом общении: в ситуации разговора возникает отношение к другому, при этом оба полюса дискурса одинаково включены в разговор, здесь «каждый сам себя обозначает и каждый в качестве “я” обращается к другому» [Ricoeur, 1992, p. 212]. Самообозначение «я» и обращение к другому взаимны.

Особое значение в речевой деятельности Рикёр отводил обязательству (обещанию). Обещание превосходит «я», это всегда обещание кому-то, то есть явление взаимного признания «я» и «другого»: кто-то рассчитывает на меня, ожидает, что я выполню обещанное. Вместе с тем сдержать обещание для человека означает не только совершить те или иные деяния, но и сохранить собственную идентичность. Обязательство, неразрывно связано со свободой и надеждой, в которых всегда наличествуют два аспекта: в свободе – «свобода от…» и «свобода для…», в надежде – «вопреки» и «сверх того» [Рикёр, 2008а, с. 539 и след.]. Если «свобода от…» и «вопреки» говорят о необходимости, которую следует преодолевать, то «свобода для…» и «сверх того» свидетельствуют о жажде возможного, устремленной в будущее и витающей над реальностью и её тенденциями. Надежда тесно связана с воображением, которое является опорой возможного. Так в общих чертах Рикёр интерпретирует персоналистское учение о трансцендирующей деятельности человека.

Восприняв идеи персонализма о внутренней сосредоточенности человека, его вовлечении, личностных коммуникациях, трансцендировании и др., Рикёр будет развивать их в контексте решения проблемы человеческого этоса, характеризуемого им как «…желание исполнившейся жизни с другими и для других в справедливых институциональных установлениях» [Ricoeur, 1992, p. 204].

Рикёр в поисках метода философского исследования: Г. Марсель и Э. Гуссерль. В 1934 Рикёр одновременно открыл для себя «Метафизический дневник» Г. Марселя и «Идеи I» Э. Гуссерля и с тех пор сознавал свою «двойную зависимость» от этих философов. Участие в работе «пятниц» Г. Марселя, где господствовал диалогический характер обсуждения философских проблем, укрепило Рикёра в мысли о том, что философия – дело совместное. В 1995 Рикёр скажет, что главное, чем он обязан Г. Марселю, состоит в том, чтобы «отважиться создавать философию с полной ответственностью и строить её в полемическом ключе» [Ricoeur, 1995a, p. 42]. Вслед за Мунье и Марселем предметом философского анализа у Рикёра стал человек, укоренённый в жизненном мире, его индивидуальный эмоционально-рефлексивный опыт («царство живого опыта и его значений»). Проблему «воплощённого существования», представленную в учении Марселя о теле человека, Рикёр будет считать существеннейшей для современной философии в целом. Одновременно с темой тела и воплощения у Марселя звучит важная для Рикёра тема коммуникации субъектов, интерсубъективности: первичной онтологической позицией является не я как бытийствующий, но coesse – бытие-с, со-бытие, порождающее «мы», одновременно «я» и «ты». Признание другого не является вторичной мыслительной операцией, которой предшествует «я мыслю», оно конститутивно для самого существования «я» [Рикёр, 2013, с. 440]. Только исходя из заботы, нацеленной на соединение с Другим, нежели Я, можно понять роль воплощения у Марселя.

Принять в своих первых работах предмет и метод анализа Марселя помогло Рикёру обращение ко «второй рефлексии», практикуемой его учителем и ключевой для его мысли [там же, с. 449 и след.]. Первичная рефлексия у Марселя, чисто аналитическая по своему характеру, разъясняет конкретное, разлагая его на составные элементы, и тем самым высвечивает противостояние субъекта внешнему миру. Рефлексия второй ступени («рефлексия рефлексии») совершает обратное действие – она воссоздает утраченную в процессе этого разложения интуицию посредством ее «повторного мысленного воспроизведения» [там же, с. 451]. Принцип «второй рефлексии» станет основой регрессивно-прогрессивного метода Рикёра. Существенную роль в разработке этого метода сыграла феноменология Гуссерля, в принципах которой Рикёр усматривал обоснование двоякого движения: регрессивного, нисходящего, ведущего от знания к воспринятой вещи и далее к впечатлению; и прогрессивного, восполняющего регрессивное движение логическим, ценностным планом [Ricoeur, 1986, p. 157]. Этот регрессивно-прогрессивный метод со всей силой заработал в книгах Рикёра «Об интерпретации» (1965) и «Конфликт интерпретаций» (1969), где он преимущественно опирается, с одной стороны, на психоаналитическое истолкование смысла, нацеленное на отыскание его архаических, изначальных слоев, а с другой – на гегелевскую «Феноменологию духа», где смысл явлений обретает свою полноту в том, что находится впереди него, что последует за ним.

Идеи З. Фрейда, Э. Мунье, Г. Марселя, Э. Гуссерля легли в основу разрабатывавшегося Рикёром учения, которое он назвал феноменологической герменевтикой.

Ricoeur P. Autour de psychanalyse. Ecrits et conférences 1. Paris, 2008.

Ricoeur P. De l’interprétation. Essais sur Freud. Paris, 1965.

Ricoeur P. Gabriel Marcel et Karl Jaspers. Paris, 1947.

Ricoeur P. La critique et la conviction. Entretien avec Franςois Azouvi et Marc de Launay. Paris, 1995а.

Ricoeur P. Lectures 2. La contrée des philosophes. Paris, 1992.

Ricoeur P. Philosophie de la volonté. I. Le volоntaire et l’involontaire. Paris, 2009.

Ricoeur P. Préface et traduction: Husserl. Idées directrices. Pour une phénoménologie d’Edmond Husserl. Paris, 1950.

Ricoeur P. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995b.

Ricoeur P. Temps et récit 3. Le temps raconté. Рaris, 1985.

Ricoeur P. À l’école de la phénoménologie. Paris, 1986.

Рикёр П. Габриэль Марсель и феноменология // Поль Рикёр в Москве / Науч. ред. И.С. Вдовина. М., 2013. С. 421–451.

Рикёр П. История и истина. М., 2002.

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М., 2008а.

Рикёр П. Путь признания. М., 2010.

Рикёр П. Философская антропология. М., 2017.

Рикёр П. Я-сам как другой. М., 2008б.

Busacci V. Ricoeur vs. Freud: métamorphose d’une nouvelle compréhension de l’homme. Paris, 2011.

Greisch J. Le cogito Herméneutique: l’herméneutique philosophique et l’heritage cartésien. Paris, 2000.

Le personnalisme d’Emmanuel Mounier hier et demain. Pour un cinqantenaire. Colloque organisé par l'Association des amis d'Emmanuel Mounier. Paris, 1985.

Mongin O. Paul Ricoeur. Paris, 1994.

Paul Ricoeur: la pensée en dialogue / Éd. par J. Porée, G. Vincent. Rennes, 2010.

 

Вдовина И.С. Поль Рикёр: на «Елисейских полях» философии. М., 2018.

Вдовина И.С. Французский персонализм. М., 1990.

Визгин В.П. Философия Габриэля Марселя. СПб., 2008.

Марсель Г. Трагическая мудрость философии. М., 1995.

Мунье Э. Манифест персонализма. М., 1999.

Мунье Э. Что такое персонализм? М., 1994.

Поль Рикёр – философ диалога / Отв. ред. Блауберг И.И. М., 2008.

Феноменологическая герменевтика П. Рикёра

Герменевтике посвящены фундаментальные исследования Рикёра: «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965), «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» (1969), «От текста к действию. Очерки о герменевтике-II» (1986). В вышедшей в 2010 книге Рикёра «Рукописи и выступления 2. Герменевтика» собраны его работы, хранящиеся в Фонде Рикёра, часть которых представляет собой рукописные тексты, отредактированные самим автором.

В определении герменевтики, данном Рикером во второй части второго тома «Философии воли» «Символике зла» (1960), она понималась им как «дешифровка символов», трактуемых в качестве «выражения с двойным смыслом»: один смысл первичный, буквальный позволяет раскрыть второй, иносказательный, тот, который проступает за ним и может быть воспринят только при его посредничестве. «Символ побуждает мыслить» [Ricoeur, 1995, p. 31]; благодаря своей структуре двойного смысла символизм обнаруживает неоднозначность бытия, множественность его смыслов, которая раскрывается только в интерпретации, причём каждая интерпретация претендует на истинность. Знакомство с психоанализом, персонализмом, христианским экзистенциализмом, а затем со структурализмом побудило Рикёра перейти к более широкому пониманию герменевтики – как философии культуры в целом.

Согласно Рикёру, феноменология начинается тогда, когда мы прерываем простое течение жизни, чтобы его обозначить. Герменевтика продолжает это начинание в историческом знании, в знании о духе вообще. Именно так происходит «прививка» феноменологии к герменевтике [Рикёр, 2008, с. 56 и сл.; Ricoeur, 1995, p. 56–58]. Феноменологическая редукция утрачивает статус исходного философского акта. Она превращается в действие по установлению дистанции, для осуществления которого требуются объективирующие операции, характерные и для обыденного, и для научного познания. Понимание предстаёт как процедура проникновения в другое сознание, но не непосредственно (Рикёр отвергает иррационалистические концепции непосредственного понимания), а опосредованно – через внешние обозначения. «Понимание есть искусство постижения значения знаков, передаваемых одним сознанием и воспринимаемых другими сознаниями через их внешнее выражение (жесты, позы, речь)» [Рикёр, 2001, с. 283]. Знаки свидетельствуют об изначальной предрасположенности человека к проговариванию всякого переживания (желание и восприятие проговариваются). Самопонимание Я также опосредуется знаками, символами и текстами и совпадает с интерпретацией таких опосредствований: «субъект... познаёт себя не непосредственно, а только с помощью знаков, которые поставляют ему, его памяти и воображению великие культуры» [Ricoeur, 1995, p. 30]. Именно тексты культуры Рикёр считает предметом зрелой герменевтики.

В 1970-е гг. Рикёр переосмысливает проблематику символа, используя понятие метафоры [Ricoeur, 1975; Cмирнова, 2017, с. 240–249], в трактовке которой он опирается не на отдельное слово («отклоняющееся называние»), а на целое предложение («отклоняющуюся предикацию») [Рикёр, 1990, с. 419]. Творец метафор «создаёт высказывание, значимое с точки зрения новой интерпретации. Метафорическое значение состоит не только в семантическом конфликте, но и в новом предикативном значении, которое возникает на руинах буквального значения» [Рикёр, 1990, с. 420]. Метафора – это разрыв между традицией и новизной, пересмотр прошлого сквозь призму настоящего и будущего. В метафорическом высказывании, нарушающем семантическую правильность фразы и несовместимом с ее буквальным прочтением, Рикёр обнаруживает реализацию человеческой способности к воображению и творчеству. Научные теории также можно интерпретировать как устойчивые метафоры, используемые в описании мира [Шульга, 2015, с. 232–233].

Понимание и объяснение для Рикёра – две взаимосвязанные герменевтические процедуры, являющиеся «моментами сложного процесса, который собственно и носит название интерпретации» [Ricoeur, 1986a, p. 162]. «Строго говоря, методично только объяснение, понимание же – неметодический аспект познания, соединяющийся с методическим объяснением; понимание предшествует объяснению, сопровождает его вплоть до его завершения и, таким образом, обступает его со всех сторон; объяснение в свою очередь аналитически развивает понимание» [Ricoeur, 1986a, p. 181]. Девиз Рикёра: больше объяснять, чтобы лучше понимать.

Ярким примером диалектического взаимодействия между пониманием и объяснением Рикёр считает связь художественного повествования с исторической наукой, с «историей историков». Рассказ сводит события воедино, он выступает как целое по отношению к излагаемым событиям. Историография, отстраняясь от событийной истории, в конечном счете, не может порвать свою связь с повествованием, поскольку она не в состоянии отделиться от деятельности людей, являющихся носителями, действующими лицами и жертвами сил, институтов, функций, структур, в которые они вовлечены. Основополагающее повествовательное единство, объединяющее разрозненные моменты, есть интрига. «…Интрига – это интеллигибельное единство, которое создаёт композицию обстоятельств, целей и средств, инициатив и невольных следствий. Из этого интеллигибельного характера интриги вытекает, что умение проследить историю представляет собой развитую форму понимания» [Рикёр, 1995, с. 63]. Реконструкция прошлого в историческом повествовании, как и художественный вымысел, совершается в значительной степени благодаря продуктивному воображению. Разница здесь заключается в том, что художественный вымысел сообщает о том, чего ещё нет, история – о том, чего уже нет. Как у научной истории, так и у художественного повествования есть своя фабула, свои персонажи и собственные события, и только они в совокупности соответствуют специфике исторического описания. В истории действуют субъекты иного типа, нежели в рассказе: персонажей художественного повествования можно идентифицировать, обозначать с помощью имен собственных и считать ответственными за собственные деяния; в истории действующими субъектами выступают классы, нации, общества, цивилизации. Сохраняя связи с донаучными формами повествования, объяснение исторической науки и понимание, свойственное художнику, взаимно дополняют друг друга. Таким образом, создавая свою феноменологическую герменевтику, Рикёр считал настоятельно необходимым сохранять плодотворный диалог между философским и научным подходами в объяснении человека и мира культуры.

Ricoeur P. Du texte à l’action. Essais d’herméneutique II. Paris, 1986b.

Ricoeur P. La Métaphore vive. Paris, 1975.

Ricoeur P. Lectures 2. La Contrée des philosophes. Paris, 1992.

Ricoeur P. À l’école de la phénoménologie. Paris, 1986a.

Ricoeur P. Écrits et conferences 2. Herméneutique. Paris, 2010.

Ricoeur Р. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995.

Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика. М., 1995.

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М., 2008.

Рикёр П. Метафорический процесс как познание, воображение и ощущение // Теория метафоры / Общ. ред. Н.Д. Арутюновой, М.А. Журинской.  М., 1990. С. 416–433.

Рикёр П. Понимание и объяснение // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 3 / Пред. научно-ред. совета В.С. Стёпин. М., 2001. С. 283–285.

Смирнова Н.М. Смысл и творчество. М., 2017.

Шульга Е.Н. Нарративная герменевтика Поля Рикёра // Поль Рикёр: человек – общество – цивилизация / Ред. И.И. Блауберг, И.С. Вдовина. М., 2015. С. 219–234.

«Философия жизни» П. Рикёра: «бытие вместе», мораль, этика, политика

В 1980–90-х гг. Рикёр, продолжая изучение личности, развивает своеобразную философию жизни, в центре которой – различные сферы жизнедеятельности человека, конкретные отношения между живыми существами. Здесь он вслед за Спинозой обращается к понятию этики как целостного пути человеческого существования, начиная с элементарного стремления к сохранению жизни и кончая исполнением того, что древние называли удовольствием, счастьем, блаженством, справедливостью. Рикёр прибегает также к аристотелевскому выражению «стремящаяся к благу жизнь». Понятие «жизни», употребляемое им в культурно-историческом смысле, используется при характеристике самых различных аспектов человеческого бытия − «желание жить», «жизненный план», «благая жизнь», «повествовательное единство жизни», «жизненная мудрость» и др.

В понимании человеческого этоса как этики жизни у Рикёра присутствуют три момента:

1) благая жизнь как представление человека о совершенстве и добродетелях;

2) жизнь с другими и для других в процессе осуществления желаний и способностей человека как «политического существа», гражданина;

3) идея справедливости как неотъемлемая часть стремления человека к благой жизни.

В книге «Я-сам как другой» Рикёр проводит различие между этикой и моралью: «Я буду называть этикой стремление к совершенной жизни, а моралью – соединение этого стремления с нормами, которым одновременно свойственно притязание на универсальность и принудительность» [Рикёр, 2008, с. 205]. Термин «этика» он употребляет по отношению к сфере блага в аристотелевском его понимании, а термин «мораль» – по отношению к сфере долженствования, как его трактовал Кант. Этика «благой жизни» не может обходиться без морали, которая заявляет «нет» всем видам зла и насилия, существующим в мире. Однако мораль часто ограничивает этические намерения, не принимая в расчёт личность. Настаивая на примате этики по отношению к морали, Рикёр вместе с тем считает, что этическое видение необходимо «просеивать» сквозь сито моральной нормы.

На пути, ведущем от общего правила к ситуативному моральному суждению, осуществляется диалектика этики и морали. Через выслушивание противоположных точек зрения достигается практическая мудрость – создание новых решений или переформулирование уже существующих перед лицом возникающих затруднений, а также характеризующая ее убеждённость («продуманное равновесие» Дж. Ролза). «… Этика аргументации испытывается в конфликте убеждений» [Рикёр, 2008, с. 340]. В убежденности содержатся оценки многочисленных благ, начиная с жизненных планов и заканчивая представлениями людей о совершенной жизни с другими и ради других в справедливых институтах.

Теперь проблему другого – одну из центральных проблем философии XX в. – Рикёр разрабатывает в понятиях «ближнего» и «социуса». Он считает недостаточным останавливаться на двойном (межличностном) отношении «я – ты», как это каждый по-своему делают Э. Мунье, Э. Левинас, М. Бубер, а следует идти дальше в направлении тройного отношения «я» – «ты» – «третий», то есть каждый. Люди живут не в мире «ближнего», а в мире социуса. Поиски благой жизни ведутся не в одиночестве или дружбе, а, как отмечал ещё Аристотель, в государстве, полисе, который является высшей формой человеческого объединения, способствующего достижению счастливой жизни. Другой – это каждый, любой, с которым «я» соотносится через социальные функции, отношение к которому столь же изначально, как и отношение к «ты». Являясь отдельной личностью, Другой «не имеет лица», он «каждый», требующий справедливости, персонаж аристотелевской дистрибутивной справедливости, которую Рикёр распространяет на всю сферу общественной жизни человека, включающую его права и обязанности, преимущества, ответственность и т.д. Он солидарен с Дж. Ролзом в формулируемой им наилучшей модели справедливости: «…в отличие от англо-саксонского утилитаризма, где справедливость определяется максимальным преимуществом большинства, в условиях неравного распределения справедливость определяется максимальным увеличением доли самых слабых» [Ricoeur, 1992, p. 207].

С человеческим этосом как желанием жить вместе с другими и ради других при справедливых институтах у Рикёра неразрывно связано понятие политического и политики, которые суть способ организации совместной жизни людей. Осмысление политического обнаруживает укорененную в нём «трагическую диспропорцию» рационального и иррационального. Рациональность политического выражается главным образом в том, что государство управляется конституцией, требует обеспечения территориальной целостности, более продолжительной жизни, чем жизнь отдельного человека, интеграции традиции и проектов возможного будущего человеческого сообщества. Однако рациональности политического предшествует иррациональный момент «основополагающего насилия», волевого принятия решения, которое отсылает к понятию власти. С точки зрения власти как инструмента рациональности государства, последнее представляет собой институт, обладающий монопольным правом на узаконенное физическое принуждение. Таким образом, высшая рациональность сочетается с иррациональным – с величайшим злом; «может быть даже, что власть является решающей причиной и важнейшим свидетельством присутствия зла в истории» [Рикёр, 2002, с. 298].

Вслед за Х. Арендт Рикёр отмечает двойственную структуру политического: горизонтальную и вертикальную. Горизонтальная структура – это желание жить вместе; оно безмолвно, ничем не примечательно, в этом плане существование политического замечается, если только оно находится под угрозой или разрушается. Вертикальная структура – это иерархическая сторона политического, отношение господства и подчинения, различение правящих и управляемых. Политическое предшествует возникновению государства и передаёт ему как свои рациональные и иррациональные моменты, так и горизонтальную и вертикальную структуры. Вместе с тем политика не исчерпывает политического как структуры человеческой реальности, целью ее является «собирание поколений и примирение традиций и проектов» [Ricoeur, 1995a, p. 150–153], новое понимание желания людей жить вместе как забытый проект, предшествующий всем установлениям и правилам. Политическое – одновременно и предшествующее основание, и возможность новизны, постоянно требующая от истории не увязать в прошлом и идти по другому пути.

В этой связи Рикёр обращается к рассмотрению вопроса о взаимоотношении идеологии, утопии и социального воображения. Говоря об идеологии, он выделяет три уровня. Первый уровень («искажение – утаивание») опирается на трактовку понятия идеологии как ложного сознания, представленную Марксом в «Экономическо-философских рукописях» и «Немецкой идеологии», где она выступает приемом, с помощью которого реальная жизнь фальсифицируется в воображаемом представлении, составленном людьми. Второй уровень выявляет «оправдывающий» характер идеологии, осуществляемую ею легитимацию авторитета власти с помощью значимой для всех риторики. Третий уровень – интегративная функция идеологии, более фундаментальная, чем функции фальсификации и легитимации, она реализуется, в частности, в памятных церемониях, в ходе которых то или иное сообщество воспроизводит основополагающие для его идентичности события прошлого. Функция идеологии в данном случае заключается в том, чтобы служить посредником для коллективной памяти, для упрочения того стабильного и долговременного образа, который данное сообщество создает о себе самом

Если идеология сохраняет реальное, то утопия, по существу, ставит его под вопрос, изнутри подрывая социальный порядок во всех его формах. Она радикально противостоит интегративной функции идеологии, предлагая воображаемый альтернативный социальный проект. Рикёр отмечает слабые и сильные стороны утопии: она устраняет реальное в угоду перфекционистской и в итоге неосуществимой схеме, но в то же время она оставляет открытым поле возможного будущего. Идеология и утопия – фигуры репродуктивного и продуктивного воображения – взаимно дополняют друг друга и перекрещиваются между собой [Ricoeur, 1986, р. 379–392].

Наряду с такими масштабными категориями, как жизнь, смерть, общество, этика, мораль, справедливость, политика, Рикёр в своей антропологической концепции обращался и к другим существенным, по его убеждению, аспектам человеческого «бытия вместе», каковы признание, забота, обещание, память, прощение и другие. Руководствуясь в своей теоретической деятельности кантовским вопросом: «Что мы должны делать?», главным он считал содействие уменьшению зла в мире.

Ricoeur P. Du texte à l’action. Essais d’herméneutique II. Paris, 1986.

Ricoeur P. La critique et la conviction. Entretien avec Franςois Azouvi et Marc de Launay. Paris, 1995а.

Ricoeur P. Lecture 1. Autour du politique. Paris, 1991.

Ricoeur P. Lectures 2. La contrée des philosophes. Paris, 1992.

Ricoeur P. L’idéologie et l’utopie. Paris, 1997.

Ricoeur P. Mounier philosophe // Le personnalisme d’Emmanuel Mounier hier et demain. Pour un cinqantenaire. Colloque organisé par l'Association des amis d'Emmanuel Mounier. Paris, 1985. Р. 219–230.

Ricoeur P. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995b.

Ricoeur P. Vivant jusqu’à la mort: ‘suivi’ de fragments. Paris, 2007.

Рикёр П. Герменевтика, этика, политика. М., 1995.

Рикёр П. История и истина. М., 2002.

Рикёр П. Память, история, забвение. М., 2004.

Рикёр П. Путь признания. М., 2010.

Рикёр П. Справедливое. М., 2005.

Рикёр П. Я-сам как другой. М., 2008.

Michel J. Paul Ricoeur. Un philosophie de l’agir humain. Paris, 2006.

Paul Ricoeur: la pensée en dialogue / Éd. par J. Porée, G. Vincent. Rennes, 2010.

Worms F. Le moment du soin. Paris, 2010.

Поль Рикёр – философ диалога / Отв. ред. И. И. Блауберг. М., 2008.

Поль Рикёр: человек – общество – цивилизация / Ред. И.И. Блауберг, И.С. Вдовина. М., 2015.

Энафф М. Дар философов. М., 2015.

Список трудов П. Рикёра

Karl Jaspers et la philosophie de l’existence (en collaboration avec M. Dufrenne). Paris, 1947.

Gabriel Marcel et Karl Jaspers. Philosophie du mystère et Philosophie du paradoxe. Paris,1948.

Préface et traduction: Husserl. Idées directrices. Pour une phénoménologie d’Edmond Husserl. Paris, 1950.

Philosophie de la volonté I. Le volontaire et l’Involontaire. Paris, 1950, 2009.

Philosophie de la volonté 2. Finitude et Culpabilité. Paris, 1950, 2009.

Histoire et Verité. P., 1955, 1964 (перевод на русский язык: И.С. Вдовиной, О.И. Мачульской: История и истина. СПб., 2002).

De l’Interprétation. Essai sur Freud. Рaris, 1965.

Entretiens Paul Ricoeur – Gabriel Marсel. Paris, 1968.

Le Conflit des interprétations. Essais d’herméneutique I. Paris, 1969, 1993 (перевод на русский язык И.С. Вдовиной (псевдоним И. Сергеева): Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. М.: Канон-пресс-Ц, 1995; М.: КУЧКОВО ПОЛЕ, 2002; М.: Академический проект, 2008).

La Métaphore vive. Paris, 1975.

Hermеneutics and the Human Sciences: Essays on Language, Action and Interpretation. Paris, 1981.

Être, essence et substance chez Platon et Aristote. Cours professé à l’Université de Strasbourg en 1953–1954. Paris, 1982, 2011.

Temps et récit. T. 1: L’intrigue et le récit historique. Paris, 1983 (перевод на русский язык Т.В. Славко; под редакцией И.И. Блауберг: Время и рассказ. Т. 1. М.; СПб., 2000).

Temps et récit. T. 2: La configuration dans le récit de fiction. P., 1984 (перевод на русский язык Т.В. Славко; под редакцией И.И. Блауберг: Время и рассказ. Т. 2. М.; СПб., 2000).

Temps et récit. T. 3: Le temps raconté. Paris, 1985.

Du texte à l’action. Essais d’herméneutique, II. Paris, 1986.

À l’école de la phénoménologie. Paris, 1986.

Le Mal. Un défi à la philosophie et à la théologie. Paris, 1986.

Soi-même comme un autre. Paris, 1990 (первод на русский язык Б.М. Скуратова под редакцией И.С. Вдовиной: Я-сам как другой. М., 2008).

Lectures 1. Autour du politique. Paris, 1991.

Lectures 2. La Contrée des philosophes. Paris, 1992.

Lectures 3. Aux frontières de la philosophie. Paris, 1994.

Ethique et responsabilité. Neuchâtel, 1994.

Le juste I. Paris, 1995; Le juste. II. Paris, 2001 (перевод на русский язык Б. Скуратова при участии П. Хицкого: Справедливое. М., 2005).

Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995.

La critique et la cоnviction. Рaris, 1995.

Le mal. Un Défi à la philosophie et à la théologie. Paris, 1996.

Idéologie et utopie. Paris, 1997.

Autrement. Lecture d’ «Autrement qu’être d’Emmanuel Lévinas». Paris, 1997.

Ricoeur P., Changeux J.-P. Ce qui nous fait penser. La nature et la règle. Paris, 1998.

Ricoeur P., Lacoque A. Penser la Bible. Paris, 1998.

La Quête du sens. Paris, 1999.

La Mémoire, l’histoire, l’oubli. P., 2000 (перевод на русский язык И.И. Блауберг, И.С. Вдовиной, О.И. Мачульской, Г.М. Тавризян: Память, история, забвение. М., 2004).

L’Herméneutique biblique. Paris, 2000.

Sur la traduction. Paris, 2004.

Parcours de la reconnaissence. Paris, 2004 (перевод на русский язык И.И. Блауберг, И.С. Вдовиной: Путь признания. М., 2010).

Vivant jusqu’à la mort: suivi de fragments. Paris, 2007.

Amour et justice. Paris, 2008.

Autour de psychanalyse. Ecrits et conférences 1. Paris, 2008.

Hermeneutique. Ecrits et conférences 2. Paris, 2010.

Anthropologie philosophique. Ecrits et conférences 3. Paris, 2013 (перевод на русский язык И.С. Вдовиной: Философская антропология. М., 2017).

Подробную библиографию см. в издании: Vansina F.D. (avec la collaboration de P. Vandecasteele). Paul Ricoeur. Bibliographie primaire et secondaire. Primary and Secondary Bibliography. 1935–2008. Leuven; Paris; Dudley, 2008.

Ricoeur P. Autour de psychanalyse. Ecrits et conférences 1. Paris, 2008.

Ricoeur P. De l’interprétation. Essais sur Freud. Paris, 1965.

Ricoeur P. Du texte à l’action. Essais d’herméneutique II. Paris, 1986.

Ricoeur P. Du texte à l’action. Essais d’herméneutique II. Paris, 1986b.

Ricoeur P. Gabriel Marcel et Karl Jaspers. Paris, 1947.

Ricoeur P. La Métaphore vive. Paris, 1975.

Ricoeur P. La critique et la conviction. Entretien avec Franςois Azouvi et Marc de Launay. Paris, 1995а.

Ricoeur P. Lecture 1. Autour du politique. Paris, 1991.

Ricoeur P. Lectures 2. La Contrée des philosophes. Paris, 1992.

Ricoeur P. Lectures 2. La contrée des philosophes. Paris, 1992.

Ricoeur P. L’idéologie et l’utopie. Paris, 1997.

Ricoeur P. Mounier philosophe // Le personnalisme d’Emmanuel Mounier hier et demain. Pour un cinqantenaire. Colloque organisé par l'Association des amis d'Emmanuel Mounier. Paris, 1985. Р. 219–230.

Ricoeur P. Philosophie de la volonté. I. Le volоntaire et l’involontaire. Paris, 2009.

Ricoeur P. Préface et traduction: Husserl. Idées directrices. Pour une phénoménologie d’Edmond Husserl. Paris, 1950.

Ricoeur P. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995b.

Ricoeur P. Temps et récit 3. Le temps raconté. Рaris, 1985.

Ricoeur P. Vivant jusqu’à la mort: ‘suivi’ de fragments. Paris, 2007.

Ricoeur P. À l’école de la phénoménologie. Paris, 1986.

Ricoeur P. À l’école de la phénoménologie. Paris, 1986a.

Ricoeur P. Écrits et conferences 2. Herméneutique. Paris, 2010.

Ricoeur Р. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995.

Рикёр П. Габриэль Марсель и феноменология // Поль Рикёр в Москве / Науч. ред. И.С. Вдовина. М., 2013. С. 421–451.

Рикёр П. Герменевтика, этика, политика. М., 1995.

Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика. М., 1995.

Рикёр П. История и истина. М., 2002.

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М., 2008.

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М., 2008а.

Рикёр П. Метафорический процесс как познание, воображение и ощущение // Теория метафоры / Общ. ред. Н.Д. Арутюновой, М.А. Журинской.  М., 1990. С. 416–433.

Рикёр П. Память, история, забвение. М., 2004.

Рикёр П. Понимание и объяснение // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 3 / Пред. научно-ред. совета В.С. Стёпин. М., 2001. С. 283–285.

Рикёр П. Путь признания. М., 2010.

Рикёр П. Справедливое. М., 2005.

Рикёр П. Философская антропология. М., 2017.

Рикёр П. Я-сам как другой. М., 2008.

Рикёр П. Я-сам как другой. М., 2008б.

Abel O. Paul Ricoeur. La promesse et la règle. Paris, 1996.

Busacci V. Ricoeur vs. Freud: métamorphose d’une nouvelle compréhension de l’homme. Paris, 2011.

Dosse F. Paul Ricoeur. Le sens d’une vie (1913–2005). Paris, 2008.

Dosse F. Paul Ricoeur: un philosophe dans son siècle. Paris, 2012.

Greisch J. Le cogito Herméneutique: l’herméneutique philosophique et l’heritage cartésien. Paris, 2000.

Greisch J. Paul Ricoeur. Itinérance du sens. Grenoble, 2002.

Grondin J. Paul Ricoeur. Paris, 2013.

Kemp P. Sagesse pratique de Paul Ricoeur. Paris, 2010.

La sagesse pratique. Autour de l’oeuvre de Paul Ricoeur / Éd. par J.A. Barash et M. Delbraccio. Amiens, 1998.

Le personnalisme d’Emmanuel Mounier hier et demain. Pour un cinqantenaire. Colloque organisé par l'Association des amis d'Emmanuel Mounier. Paris, 1985.

Michel J. Paul Ricoeur. Un philosophie de l’agir humain. Paris, 2006.

Mongin O. Paul Ricoeur. Paris, 1994.

Mongin O., Foessel M. Paul Ricoeur. Paris, 2005.

Paul Ricoeur: la pensée en dialogue / Éd. par J. Porée, G. Vincent. Rennes, 2010.

Worms F. Le moment du soin. Paris, 2010.

 

Бердяев Н. Самопознание. М., 1991.

Вдовина И.С. Поль Рикёр: на «Елисейских полях» философии. М., 2018.

Вдовина И.С. Французский персонализм. М., 1990.

Визгин В.П. Философия Габриэля Марселя. СПб., 2008.

Марсель Г. Трагическая мудрость философии. М., 1995.

Мунье Э. Манифест персонализма. М., 1999.

Мунье Э. Что такое персонализм? М., 1994.

Поль Рикёр – философ диалога / Отв. ред. Блауберг И.И. М., 2008.

Поль Рикёр – философ диалога / Отв. ред. И. И. Блауберг. М., 2008.

Поль Рикёр: человек – общество – цивилизация / Ред. И.И. Блауберг, И.С. Вдовина. М., 2015.

Смирнова Н.М. Смысл и творчество. М., 2017.

Шпигельберг Г. Феноменологическое движение. М., 2002.

Шульга Е.Н. Нарративная герменевтика Поля Рикёра // Поль Рикёр: человек – общество – цивилизация / Ред. И.И. Блауберг, И.С. Вдовина. М., 2015. С. 219–234.

Энафф М. Дар философов. М., 2015.

Вдовина И.С.