Патриотизм

Electronic philosophical encyclopedia article
share the uri

Патриотизм: определение

Патриотизм (греч. πατριώτης «соотечественник», πατρίς «отечество») – социальное чувство, выражающее высшую, вплоть до готовности пожертвовать своими витальными и экзистенциальными потребностями, степень привязанности [любви] человека к родине.

Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории / Ред. В.С. Бондарчук. М., 2005.

Типологизация. Патриотизм и национализм

Как социальное чувство патриотизм издревле свойственен человеку. Однако объект патриотизма менялся в зависимости от социального окружения человека и степени развития социума. В рамках племенной организации устойчивость патриотизму придавало чувство кровной связи между членами племени, то есть чувство семьи. В рамках перехода людей к оседлому образу жизни, роста народонаселения и формирования первых государств фокус патриотизма смещался от семейных отношений на отношение к земле, на которой проживает человек. Образование городов и формирование городского населения, имеющего относительно слабую связь с семьей и представляющего собой квазианонимное сообщество, создает такой объект патриотизма, как гражданственность или общая культурная среда, которая объединяет городских жителей на основе общих мировоззренческих ориентиров.

Великая французская революция стала катализатором появления такого явления мировой истории, как национализм, которое часто путают с патриотизмом, используя понятия в качестве синонимов. Однако патриотизм следует отличать от национализма. Во-первых, патриотизм намного старше национализма. Если национализм многими исследователями рассматривается исключительно как явление Нового времени, сопряженное с развитием промышленного капитализма, то начало патриотизма практически все авторы, его исследующие, относят к Античности. Во-вторых, различны объекты патриотизма и национализма. Так, если объектом привязанности в случае патриотизма выступает государство, то в случае национализма – сообщество [нация]. В 1993 г. немецкими социальными психологами Т. Бланком и П. Шмидтом было проведено исследование, связанное с изучением восприятия национализма и патриотизма в Германии, которое продемонстрировало следующие различия между данными явлениями. Ученым удалось установить, что для национализма характерно: 1) идеализация нации и ее истории; 2) культивирование чувства национального превосходства; 3) согласие с национальными авторитетами; 4) придание крайне высокого значения привязанности к национальной группе; 5) определение самосознания личности через групповую принадлежность; 6) подавление амбивалентных установок по отношению к нации; 7) определение нации в терминах культуры; 8) представление о нации как о гомогенной общности; 9) высокая вероятность принижения чужой нации при социальном сравнении. Патриотизм же характеризуется: 1) адекватной оценкой национальной привязанности; 2) критическим отношением к своей национальной группе, ее оценка с точки зрения личностных представлений о добре и зле; 3) плюрализмом и зачастую критическим отношением к истории нации; 4) критическим отношением к национальным авторитетам. В данном исследовании и патриотизм, и национализм рассматривались в качестве однопорядковых социальных явлений, связанных с социальной психологией. Однако эти феномены, как видно, относятся к разным уровням социальной реальности. Если национализм выступает принципом организации социума в условиях размывания традиционных идентичностей, уничтожения традиционных авторитетов, ослабления социальных связей, вызванных распространением промышленного капитализма, то патриотизм – это, как было сказано, социальное чувство, формирующееся у человека в рамках процесса социализации и призванное обеспечить лояльность к социальному объекту.

В зависимости от того, что понимается под объектом лояльности, различают следующие виды патриотизма:

— племенной [объект лояльности – семья, племя];

— местный [объект лояльности – село, город];

— национальный [объект лояльности – нация, народ, история и культура народа, социальные ценности народа];

— государственный [объект лояльности – государство];

— классовый [объект лояльности – социальный класс];

— корпоративный [объект лояльности – организация, которая с точки зрения человека выражает общественные интересы].

В зависимости от форм проявления патриотизма различают:

— патриотический индифферентизм [безразличное, равнодушное отношение к объекту патриотизма, вплоть до его полного забвения];

— аффективный патриотизм [активное проявление патриотических чувств, вызванное глубоким переживанием своей принадлежности к объекту патриотизма].

Blank T., Schmidt P. National identity in a united Germany: Nationalism or patriotism? An empirical test with representative data // Political Psychology. 2003. No. 24(2). P. 289–312.

Viroli M. For Love of Country. An essay on patriotism and nationalism. Oxford, 1995.

Нуссбаум М. Патриотизм и космополитизм // Логос. 2006. № 2. С. 110–119.

История идеи патриотизма

Впервые патриотизм в качестве зрелого социального феномена проявился в классическую эпоху Древней Греции (V–IV вв. до н.э.). Вероятно, предтечей патриотизма в Древней Греции выступало понятие «арете», которое можно перевести как «доблесть», что, однако, не отражает всю многозначность понятия. «Арете» – это высокое нравственное качество вообще. Оно изначально присуще героям и представителям благородных сословий (именно так понималось «арете» в учениях Пифагора, Гесиода и Гераклита). Постепенно под влиянием софистов, объявивших себя учителями «арете», данное понятие демократизируется и политизируется. В учении Платона «арете» превращается в стремление к справедливости как высшей добродетели, к которой должен тянуться как обычный человек (поскольку «арете» уравновешивает начала человеческой души), так и законодатель (поскольку «арете» придает государству долговечность и устойчивость). Аристотель, использовав понятие «арете» для выстраивания классификации добродетелей, в то же время отмечал, что высшим «арете» выступает деятельность ради блага гражданской общины (полиса) и своих сограждан.

Такое понимание патриотизма достигло своего расцвета в республиканском Риме (III–I вв. до н.э.), сила которого определяется способностью граждан Рима служить городу, невзирая ни на что. Сформировалось представление об идеальном гражданине, который должен обладать такими качествами, как мужество, стойкость, честность, верность, достоинство, умеренность в образе жизни, способность подчиняться дисциплине на войне, законам и обычаям в мирное время, чтить богов. В качестве идеала гражданина приводились образы основателя Римской республики Луция Юния Брута, которой приговорил к казни своего сына, предавшего Рим; братьев Горациев, отстоявших независимость Рима в смертельной схватке с представителями враждебного города; Муция Сцеволы, добровольно сжегшего свою руку на глазах этрусского царя Порсены и тем самым спасшего город от разграбления.

Патриотизм стал предметом осмысления еще в период Античности, но если для греческих философов он еще стал понятием, требующим специального разъяснения, то для римских мыслителей он превратился в центральную категорию, определяющую связь человека и государства (гражданской общины). Наиболее подробно эта связь была описана Цицероном в работе «Об обязанностях»: «Из всех общественных связей для каждого из нас наиболее важны, наиболее дороги наши связи с государством. Дороги нам родители, дороги дети, родственники, близкие, друзья, но отечество одно охватило все привязанности всех людей. Какой честный человек поколеблется пойти за него на смерть, если он этим принесет ему пользу?» [Цицерон, 1974, с. 78]. При этом Цицерон разводит понятия родины по рождению и родины по гражданству, указывая, что основу первой составляет местность, а второй – право. Безусловно, приоритет он отдает родине по гражданству, «благодаря которой название “государство” охватывает всю нашу гражданскую общину. За нее мы должны быть готовы умереть, ей полностью себя отдать, в нее вложить и ей как бы посвятить все свои достоинства» [Цицерон, 1966, с. 110]. В отличие от греческого патриотизма, связанного исключительно с гражданской общиной – «полисом», римский патриотизм предполагал органическую связь гражданской общины (civitas) и государства (res publica), что впоследствии позволило применить римское понятие патриотизма к условиям крупных территориальных государств Нового времени.

Патриотизм имел и религиозное измерение. Для человека эпохи Античности его родина была также и родиной особого бога, который рассматривался в качестве основателя города и родоначальника сообщества. Так, самоназвание римлян было квириты – потомки бога Квирина, выступавшего божественным воплощением основателя Рима Ромула. Служение родине было также деятельным выражением благочестия, а сама родина создавалась через реализацию культа отцовских богов. Отсюда обычай римлян перевозить в Рим богов завоеванных народов. Как следствие, Рим становился родиной указанных народов. Обратной стороной этого процесса в период Римской империи стало навязывание культа императора, исповедование которого превратилось в признак лояльности.

С установлением империи «римский патриотизм» подвергся трансформации, включив в себя элементы космополитизма и превратившись в «имперский патриотизм». Его отличительной чертой стало восприятие империи в качестве сферы господства римских ценностей, в которую могли на равных входить не только римские граждане по рождению, но и представители варварских народов, принявшие на себя права и обязанности римских граждан. Таким образом, империя становилась общим домом для всех народов ее населяющих. Появлению «имперского патриотизма» в значительной степени способствовало распространение в Римской империи учения стоиков, отстаивавших концепцию космополитизма. С точки зрения стоиков, существование государства связано с необходимостью поддерживать справедливость в рамках человеческого общежития. При этом идеал стоиков – бесстрастный мудрец, который не должен испытывать чувства привязанности к государству (что предполагал «римский патриотизм»), но должен оценивать его с точки зрения исполнения им своей функции и своими действиями способствовать этому. Не отрицая государство как таковое, стоики отказывали ему в возможности вызывать чувства и страсти, а следовательно, и чувство патриотизма.

Распространение христианства и его утверждение в качестве официальной религии Римской империи оказало разрушительное воздействие на римский патриотизм. Несмотря на желание римских императоров представить империю в качестве посюсторонней родины всех христиан, идеологические установки раннего христианства заставляли рассматривать земной мир как отражение горнего мира, к которому должен стремиться каждый христианин. Августин, критикуя «римский империализм», полагал истинной родиной человека «Град Божий» и призывал христиан отказаться от лояльности какому-либо политическому сообществу.

Распад единой Римской империи и наступление Средневековья, характеризующегося политической фрагментацией и господством рыцарской этики, привели к упадку патриотического чувства. Если в Античности patria объединяла в себе разные чувства граждан – религиозные, политические, этические, – то уже в раннее Средневековье такое понимание практически исчезло. Хотя слово patria и существовало в повседневном языке, чаще вассалы и рыцари были готовы умереть скорее pro domino (ради господина), нежели за родину. Вместе с тем в традиционном смысле это слово было востребовано в церковном политическом лексиконе, где patria понималась как Царство Небесное.

С возвращением к античным образцам в искусстве и политике в эпоху Ренессанса осмысление понятия «патриотизм» получило второе рождение, прежде всего в трудах флорентийского мыслителя Н. Макиавелли, который приспособил идеи Античности к ситуации позднего Ренессанса и раннего Нового времени. Прежде всего, Макиавелли разделил общественную жизнь и личную и вторую всецело подчинил первой. Индивид и прежде всего политический лидер должен действовать исключительно в интересах государства, ощущая себя частью своего отечества. При этом не имеет значения его государственное устройство, оно может быть монархией, аристократией или республикой. Главное качество гражданина – virtu – имея разные значения, чаще всего понималось как любовь к отечеству. Принципиальным для Макиавелли было участие гражданина в управлении государством, при этом если в рамках монархии или аристократии возможность такого участия носит опосредованный характер, то в республиках этот процесс протекает непосредственно. Основу становления человека гражданином-патриотом составляет государственная идеология, которую по своему воздействию Макиавелли сравнивает с религией, при этом если религия воспитывает преданность Церкви, то государственная идеология должна воспитывать граждан в преданности своему государству.

Становление централизованных государств в Западной Европе привело к распространению понятия «родины» как основополагающей ценности для всего населения монархических государств, вне зависимости от их социального статуса. Как показал историк Э. Канторович, уже в поздние Средние века в Европе власти стали активно продвигать представления о традиционном regnum (царство) как о patria (родине), требуя от подвластных политического поклонения. С формированием национальных монархий patria стала обозначать мистическое тело родины (corpus mysticum patriae) в отличие от мистического тела Церкви (corpus mysticum ecclesiae) [Канторович, 2014, с. 333–364]. Все подданные монарха должны были жертвовать своей жизнью ради родины, и эта жертва в рассуждениях богословов приравнивалась к искупительной жертве Христа. Так, французский мыслитель Ж.Б. Боссюэ в своей работе «Политика, взятая из Священного Писания» писал: «Надо быть добрым гражданином и жертвовать для отечества всем, что имеешь, не щадя собственной жизни <...> Учение и пример Иисуса Христа показывают, как следует гражданам любить свое отечество. <...> Государю надобно служить так же, как и отечеству... в личности государя воплощено все государство. В нем сила и воля всего народа... добропорядочный человек готов отдать жизнь за государя» [Цит. по: Национальная идея..., 2005, с. 133]. Боссюэ вторил священник Жан Соанен, который в проповеди 1683 г. заявил, что только патриот может считаться хорошим христианином: «Религия и родина – вот два великих предмета, которые должны постоянно нас занимать и наставлять в учении и трудах. <...> Идем ли мы на войну, трудимся ли на благо государства, надо думать лишь о славе Божией и о счастье родины» [Цит. по: Национальная идея... 2005, с. 133].

Эти изменения в осмыслении понятий патриотизма и государства отразились в формировании социально-политической философии Нового времени. Согласно концепции Т. Гоббса, государство выступает институтом, преобразующим человеческую природу, только оно привносит в человеческий коллектив представления о добре и зле, справедливом и несправедливом. Таким образом, от государства зависит становление человека в качестве морального существа – гражданина. При этом для существования государства требуются взаимные верность и согласие людей, добровольно передающих ему часть своих прав.

Если для Гоббса единственно возможная политическая форма существования государства, а значит и родины – монархия, то мыслители XVIII в. уже иначе истолковывают само понятие патриотизма. Так, в «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера указывается на ошибочность отождествления родины и государства и утверждается, что патриотизм (чувство родины) возможен только при демократии. Похожей точки зрения придерживался и Монтескье, настаивавший на том, что в монархических государствах любовь к родине существует отдельно от государства. В связи с этим современные люди, в отличие от древних греков, испытывают меньшую привязанность к родине. Демократии как необходимому условию воспитания гражданина придавал важнейшее значение Ж.-Ж. Руссо. В работе «Очерк национального воспитания, или План образования для молодежи» он писал, что «именно воспитание должно <…> так направлять мнения и вкусы граждан, чтобы они были патриотами по склонности, по страсти, по необходимости. Дитя, раскрывая глаза, должно видеть отечество, и до смерти не должно ничего видеть, кроме отечества» [Цит. по: Национальная идея... 2005, с. 147]. Соответственно, воспитателями также должны быть соотечественники.

Утверждение патриотизма в качестве безусловной ценности приходится на период Великой французской революции, когда понятие «патриот», трактующееся в античном понимании, начинает активно использоваться в риторике политических деятелей, смыкаясь с понятием «гражданин» в качестве его высшей добродетели. Распространение ценностей Великой Французской революции привело к распространению патриотизма в качестве основы формирования лояльности по отношению к государству, которое начинает требовать его от населения, проживающего на его территории.

Высказанные французскими просветителями идеи были восприняты в Америке, породив в сочетании с протестантской религиозной культурой особый тип американского патриотизма, базирующегося на «Американском кредо» (термин предложен шведским социологом Г. Мюрдалем в книге «Американская вера»). Содержание «Американского кредо», трактовавшееся по-разному, охватывает базовые идеологические принципы, на которых строится представление о США как государстве: незыблемость прав личности, народ как источник власти, подчинение правительства народу и закону, главенство прав большинства.

Основу «Американского кредо» заложили рассуждения Т. Джефферсона о республике и гражданине как ее хранителе. Свое личное отношение к своей стране Джефферсон описал в 1799 в письме к Э. Джерри: «Первая забота моего сердца – моя собственная страна. В ней моя семья, мое достояние и мое собственное существование. За ее пределами у меня нет ни на медный грош интересов или привязанностей и никаких других побуждений отдавать предпочтение одной нации перед другой» [Джефферсон, 1992, с. 59–60]. Патриотические настроения Джефферсона были связаны с его убежденностью в избранной судьбе США, которые после крушения проекта Великой французской революции стали единственным государством, поддерживающим права человека. Джефферсон считал, что патриотическое чувство, будучи одним из проявлений добродетели, может быть воспитано в человеке, однако универсального рецепта его воспитания нет в силу различных географических и социальных условий разных стран.

Вопрос избранности США в мировой истории нашел отражение и в рассуждениях президента А. Линкольна, оказавшего значительное влияние на формирование «Американского кредо». Именно им была предложена в знаменитой Геттисбергской речи каноническая формула американской демократии как «власть народа, исходящая от народа и для народа». Эта формула отражает самопонимание американского патриотизма как чувства привязанности к принципам свободы и демократии, понимаемой как реализация права народа на самоуправление (подход, называемый в современной литературе «договорным патриотизмом»). Так события Великой французской революции и Американской революции осуществили сплав понятий «патриотизма», «демократии» и «государства» в западном политическом дискурсе.

Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т. 4. М., 1983. С. 53–293.

Джефферсон Т. О демократии. СПб., 1992.

Канторович Э. Два тела короля. Исследование по средневековой политической теологии. М., 2014.

Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории / Ред. В.С. Бондарчук. М., 2005.

Цицерон. О законах // Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. М., 1966. С. 89–150.

Цицерон. Об обязанностях // Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М., 1974. С. 58–156.

Патриотизм в русской социально-философской и политической мысли

В России, остававшейся в течение всего XIX в. самодержавной монархией, понятие «патриотизма» рассматривалось преимущественно в связи с понятием «государства». Выдвинутая графом С.С. Уваровым в качестве государственной идеологии триада «православие – самодержавие – народность» стала основой для формирования казенного патриотизма. Негативные отзывы по поводу этой доктрины «официальной народности» (одним из таких отзывов стало первое «Философическое письмо» П.Я. Чаадаева с резкой критикой России как государства) были заклеймены в качестве антипатриотических.

Критикой казенного патриотизма проникнуто и сочинение Л.Н. Толстого «Христианство и патриотизм» [Толстой, 1956]. Называя патриотизм чувством глупым и безнравственным, отвечающим интересам скорее государств и правительств, нежели народа, Толстой противопоставил патриотизм истинному христианству, проникнутому нравственным законом: не делай другим того, чего не хотел бы, чтобы делали в отношении тебя. В патриотизме Толстой видел препятствие для единения людей в семью христианских народов, рассматривая его как социальный атавизм, необходимый в прошлом, но утративший свою актуальность в настоящем. Похожей, хотя и менее радикальной точки зрения, придерживался Вл.С. Соловьев. Указывая на опасность превращения патриотизма в национализм, под которым он понимал превознесение своего народа, соединенное с враждой к другим народам, Соловьев в то же время отмечал возможность появления истинного патриотизма, основанного на христианских началах.

Н.А. Бердяев считал любовь к родине высшей ценностью, определяющей собой состояние любых иных сфер общественной жизни. Патриотизм носит самоценный характер, это долг гражданина, и, будучи первичным социальным феноменом, патриотизм не нуждается в дополнительном разъяснении. Он не определяется ни политикой, ни экономикой, не соотносится ни с типом политического режима, ни с извлечением прибыли, это бескорыстное служение своей родине. Любые попытки объяснить его из каких-либо иных источников, нежели он сам, обесценивают его, низводят до предмета политического торга, разрушая целостное восприятие родины.

С точкой зрения Бердяева во многом солидаризировался И.А. Ильин, полагая патриотизм актом духовного самоопределения человека, посредством которого он отожествляет свою судьбу с судьбой народа. Патриотизм, рождающийся из объединения людей в политические союзы, противостоящие другим таким же союзам, – это патриотизм неразвитый, который легко может переродиться в шовинизм. Патриотизм высшего уровня – это «зрячий» патриотизм, он понимает недостатки своей родины и видит, что национальная вражда наносит ей вред. Такой патриотизм Ильин называет «осмысленным и христиански облагороженным» и с этих позиций критикует противников патриотизма, чей нигилизм подтачивает духовные начала родины.

Патриотизм как духовно-религиозный акт творческого возвышения личности отстаивал и Г.В. Флоровский, различавший патриотизм праведный и греховный. Если праведный патриотизм – это смирение перед лицом испытаний, которые выпадают на долю родине, и попытка ненасильственными методами облегчить ее участь, то греховный патриотизм – это попытка насильственно изменить сложившееся положение вещей, что влечет за собой увеличение зла в мире и как следствие принижение личности, умножающей данное зло.

Идеология, утвердившаяся в СССР, в значительной мере снимала вопрос о патриотизме как таковом. Еще в «Манифесте Коммунистической партии» К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что рабочие не имеют отечества, поскольку то отечество, которое им навязывается буржуазией, – это лишь инструмент возрастающей эксплуатации рабочего класса. Эта позиция во многом была воспринята В.И. Лениным в цикле его работ, посвященных национальному вопросу вообще и патриотизму в частности. В условиях гражданской войны и иностранной интервенции национальный патриотизм был трансформирован им в патриотизм классовый, когда главным объектом лояльности стал рабочий класс, к которому и были обращены многочисленные воззвания Ленина. При этом национальный патриотизм рассматривался им исключительно сквозь призму национализма, понимаемого в качестве идеологии притеснения одной, более сильной нации (народа), другой более слабой нации [народа].

После смерти Ленина и утверждения И.В. Сталина на посту руководителя СССР начинается период утверждения советского патриотизма – верности народа советской родине, то есть определенной идеологии, на основе которой строился государственный аппарат. Одновременно для советского патриотизма были характерны некоторые черты национализма в ленинском понимании этого термина, в частности, сознание превосходства социалистической культуры над культурой буржуазных стран, а также социалистического строя над строем капиталистическим.

Позиция советского патриотизма во многом соответствовала взгляду на патриотизм ряда зарубежных мыслителей, покинувших Россию после революции 1917 г. Так, по мнению основателя евразийского движения князя Н.С. Трубецкого, российский патриотизм должен быть заменен на общеевразийский, основу которого должна составлять культура всех народов, проживающих на территории СССР. Этот общеевразийский патриотизм будет носить двухуровневый характер: на нижнем уровне гражданин должен быть патриотом своего народа, а на верхнем – принадлежать к единой культуре евразийской нации. При этом общеевразийский патриотизм противостоит проектам отдельных народов по объединению вокруг себя других народов – панславизму, пантюркизму и т.д., поскольку основу его составляет единство исторических судеб народов Евразии.

В поддержку советского патриотизма высказывался Н.В. Устрялов, основоположник национал-большевистского течения политической мысли. Согласно Н.В. Устрялову, большевики, объединяя и укрепляя Советскую Россию, выступают наследниками истинного российского патриотизма, и в этом их патриотизм превосходит патриотизм российской интеллигенции, желавшей поражения своему правительству в русско-японской войне 1905 г. и в Первой мировой войне.

Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. М., 1995.

Толстой Л.Н. Христианство и патриотизм // Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. Т. 39. М., 1956. С. 27–80.

Трубецкой Н.С. Об истинном и ложном национализме // Трубецкой Н.С. Избранное. М., 2010. С. 113–127.

Патриотизм как предмет современной западной социально-политической философии

В западном политическом и социально-философском дискурсе активные дебаты о нравственной оправданности патриотизма развернулись в 1970–1980-х гг., с момента рождения коммунитаризма, и продолжаются по сегодняшний день. А. Макинтайр, исходя из представления о морали как о чем-то вечном и абсолютном, отказывался считать патриотизм добродетелью [MacIntyre, 2002]. Моральные суждения должны основываться на принципах разумного выбора, а не на тех или иных интересах, социальной позиции или аффектах (к числу которых, будучи эмоцией, относится и любовь к родине). В том же духе, защищая универсальную мораль, нападал на патриотизм и П. Гомбер, с точки зрения которого патриотизм по своим установкам и риторике ничем не отличается от расизма в широком понимании, так как акцент в патриотических настроениях делается на этничность и национальный шовинизм [Gomberg, 2002, p. 107].

А. Павкович, обращаясь к моральному измерению темы, рассматривает проблему патриотизма на эмпирическом материале. Отвечая на вопрос: «Может ли патриотизм предложить какие-то нравственные причины убийства людей, преследуя цели» любви к родине [Pavković, 2007, p. 219], Павкович считает убийство людей допустимым лишь в редких случаях коллективной защиты территории и ее населения. Стратегия осуждения патриотизма, представленная американским политологом Дж. Кейтибом (сб. эссе «Патриотизм и другие заблуждения») – стандартная форма морализаторства в духе Л.Н. Толстого. Патриотизм характеризуется им, прежде всего, как моральное заблуждение и затем как состояние психического смятения [Kateb, 2006, p. 3]. Это заблуждение неизбежно, и даже «…когда люди являются не просто фанатиками или наблюдателями, а активными участниками, например, представителями вооруженных сил, то они больше похожи на пешек, чем на членов спортивной команды» [Ibid., p. 17].

Защитники патриотизма, приводя моральные аргументы и предлагая различные варианты «позитивного патриотизма», в каждом конкретном случае отмечают его отличие от национализма или других форм проявления коллективной идентичности, имеющих негативные коннотации. Так, в числе допустимых «проектов» патриотизма называются «умеренный патриотизм», «договорной патриотизм», «республиканский патриотизм» и «конституционный патриотизм».

Сторонники «умеренного патриотизма» в своих аргументах обращаются к конкретным историческим фактам, тогда как их оппоненты критикуют их на уровне абстрактной теории. Так, Ст. Натансон, обращаясь к выпадам Толстого против патриотизма и признавая, что патриотизм может выступать как «последнее прибежище негодяев», считает, однако, что «умеренный патриотизм» остается в границах морали: «умеренные патриоты» рассуждают не в категориях «моя страна, права она или нет», но скорее имеют общее моральное чувство в рамках одной общности [Primoratz, 2002; Nathanson, 2007].

Концепция «договорного патриотизма», предложенная американским философом Дж. Шааром [Schaar, 2002], исходит из позиции А. Линкольна, вошедшей в «Американское кредо». Шаар пытается разграничить инстинктивный, «естественный патриотизм» [любовь к родине] и «патриотизм договорный», который основывается на признании единых целей гражданской и политической жизни и общем участии в ней.

Проведенный итальянским политологом М. Вироли анализ сочинений флорентийских и венецианских политических мыслителей XV в. позволил ему сформулировать концепцию «республиканского патриотизма», понимаемого прежде всего как участие свободных граждан в политической жизни своего города [Viroli, 1995]. Флорентийцы, отмечает Вироли, гордились именно своими политическими институтами, а не местом жительства.

Термин «конституционный патриотизм» был введен немецким философом Ю. Хабермасом [Хабермас, 2005]. Рассуждая о прошлом и будущем ФРГ, Хабермас заметил, что немецкие граждане определяют себя не через национальную, а через политическую идентичность, отождествляя общность с политическим строем и действующими в государстве законами. Другой сторонник этой концепции, немецкий мыслитель Я.-В. Мюллер противопоставил «конституционный патриотизм» [любовь к демократическим принципам] либеральному национализму [приоритет национальной культуры], космополитизму [универсалистские ценности] и даже «республиканскому патриотизму», связываемому им преимущественно с итальянской, английской и американской политической мыслью [Müller, 2007].

Программам патриотизма противостоит космополитический проект, наиболее известным сторонником которого является Марта Нуссбаум. Она считает, что патриотизм не способен удовлетворить требования, предъявляемые современным глобализированным обществом к «гражданам мира». Место рождения всякого человека случайно, он может оказаться членом любого общества, и вообще необходимо осознавать себя и других исходя не из тех или иных различий [класса, гендера, религии и т.д.], а из общечеловеческих ценностей. Считая патриотизм эмоциональным и аффективным по своему характеру, Нуссбаум противопоставляет ему разумный космополитизм. Она полагает, что «акцент на патриотической гордости морально опасен и, в конечном итоге, способен помешать достижению некоторых достойных целей, которым призван служить патриотизм, — например, цели национального единства и преданности моральным идеалам справедливости и равенства» [Нуссбаум, 2006, c. 110].

Позиция Нуссбам была подвергнута критике рядом ученых, в частности, И. Валлерстайном, который утверждал, что ни космополитизм, ни патриотизм несостоятельны как идеологические программы и что необходимо конкретно рассматривать каждый случай в той или иной стране во всей его сложности и в исторической перспективе [Валлерстайн, 2006, c. 117].

Ч. Тейлор, будучи представителем коммунитаризма как и Макинтайр, в отличие от него занял двойственную позицию. Не отвергая идеи Нуссбаум, он тем не менее заявил, что от патриотизма вообще невозможно отказаться по двум причинам. Во-первых, все государства так или иначе требуют от своих граждан мобилизации, которая может осуществляться только при наличии общей идентичности. Во-вторых, отстаиваемые многими государствами, преимущественно демократическими, принципы самоуправления предполагают в большей мере солидарность со своими соотечественниками, нежели с человечеством вообще [Тейлор, 2006, c. 131].

Gomberg P. Patriotism Is Like Racism // Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002. P. 105–112.

Kateb G. Patriotism and Other Mistakes. New Haven; London, 2006.

MacIntyre A. Is Patriotism a Virtue? // Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002. P. 43–58.

Müller J.-W. Constitutional patriotism. Princeton; Oxford, 2007.

Nathanson S. Is Cosmopolitan Anti-Patriotism a Virtue? // Patriotism. Philosophical and Political Perspectives / Ed. by I. Primoratz, A. Pavković. Hampshire, 2007. P. 75–91.

Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002.

Pavković A. Killing for One’s Country // Patriotism. Philosophical and Political Perspectives / Ed. by I. Primoratz, A. Pavković. Hampshire, 2007. P. 219–234.

Shaar J.H. The Case for Covenanted Patriotism // Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002. P. 233–258.

Валлерстайн И. Ни патриотизм, ни космополитизм // Логос. 2006. № 2. С. 126–127.

Вироли М. Свобода слуг. М., 2014.

Мюллер Я.-В. Что такое популизм? М., 2018.

Нуссбаум М. Патриотизм и космополитизм // Логос. 2006. № 2. С. 110–119.

Тейлор Ч. Почему демократия нуждается в патриотизме // Логос. 2006. № 2. С. 130–131.

Хабермас Ю. Историческое сознание и посттрадиционная идентичность. Западная ориентация ФРГ // Хабермас Ю. Политические работы. М., 2005. С. 114–136.

Blank T., Schmidt P. National identity in a united Germany: Nationalism or patriotism? An empirical test with representative data // Political Psychology. 2003. No. 24(2). P. 289–312.

Gomberg P. Patriotism Is Like Racism // Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002. P. 105–112.

Kateb G. Patriotism and Other Mistakes. New Haven; London, 2006.

MacIntyre A. Is Patriotism a Virtue? // Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002. P. 43–58.

Müller J.-W. Constitutional patriotism. Princeton; Oxford, 2007.

Nathanson S. Is Cosmopolitan Anti-Patriotism a Virtue? // Patriotism. Philosophical and Political Perspectives / Ed. by I. Primoratz, A. Pavković. Hampshire, 2007. P. 75–91.

Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002.

Pavković A. Killing for One’s Country // Patriotism. Philosophical and Political Perspectives / Ed. by I. Primoratz, A. Pavković. Hampshire, 2007. P. 219–234.

Shaar J.H. The Case for Covenanted Patriotism // Patriotism / Ed. by I. Primoratz. Amherst, 2002. P. 233–258.

Viroli M. For Love of Country. An essay on patriotism and nationalism. Oxford, 1995.

Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т. 4. М., 1983. С. 53–293.

Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. М., 1995.

Валлерстайн И. Ни патриотизм, ни космополитизм // Логос. 2006. № 2. С. 126–127.

Вироли М. Свобода слуг. М., 2014.

Джефферсон Т. О демократии. СПб., 1992.

Канторович Э. Два тела короля. Исследование по средневековой политической теологии. М., 2014.

Мюллер Я.-В. Что такое популизм? М., 2018.

Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории / Ред. В.С. Бондарчук. М., 2005.

Нуссбаум М. Патриотизм и космополитизм // Логос. 2006. № 2. С. 110–119.

Тейлор Ч. Почему демократия нуждается в патриотизме // Логос. 2006. № 2. С. 130–131.

Толстой Л.Н. Христианство и патриотизм // Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. Т. 39. М., 1956. С. 27–80.

Трубецкой Н.С. Об истинном и ложном национализме // Трубецкой Н.С. Избранное. М., 2010. С. 113–127.

Хабермас Ю. Историческое сознание и посттрадиционная идентичность. Западная ориентация ФРГ // Хабермас Ю. Политические работы. М., 2005. С. 114–136.

Цицерон. О законах // Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. М., 1966. С. 89–150.

Цицерон. Об обязанностях // Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М., 1974. С. 58–156.

Павлов А.В.