Авторитет

Electronic philosophical encyclopedia article
share the uri

Авторитет: определение

Авторитет (нем. Autorität, от лат. auctoritas «власть, влияние») – социально признаваемое знание, обуславливающее добровольное, основанное на убеждении или на вере подчинение людей носителю этого знания. Носителями авторитета выступают человек или институт и опосредованно, через фигуру автора, текст, написанный этим человеком или провозглашенный от имени данного института.

Abellán J. Estado y Soberanía: Conceptos políticos fundamentales. Madrid, 2014.

Authority / Ed. by Joseph Raz. N.Y., 1990.

Bell D. Power, Influence and Authority: an Essay in Political Linguistics. N.Y., 1975.

Fanizza L. Autorità e diritto: l’esempio di Augusto. Roma, 2004.

Fueyo A.J. La idea de “Auctoritas”: orígenes y desarollo (1956) // Fueyo A.J. Estudios de teoría política. Madrid, 1968. P. 413–440.

Lincoln B. Authority: Construction and Corrosion. Chicago, 1994.

Marsal M. L’autorité. Paris, 1961.

Negro Pavón D. Historia de las formas del Estado: una introducción. Madrid, 2010.

Passerin d’Entreves A. The Notion of the State. An Introduction to Political Theory. Oxford, 1967.

Жувенель Б де. Власть. Естественная история ее возрастания. М., 2011.

Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. М., 1997.

Марей А.В. Авторитет, или Подчинение без насилия. СПб., 2017.

Виды авторитета

В зависимости от источника авторитета можно выделить в качестве основных его видов 1) личный, или моральный, 2) социальный, 3) религиозный и 4) политический авторитеты.

Личный или моральный авторитет фиксируется тогда, когда за человеком признается знание о том, как надо себя вести в тех или иных ситуациях, когда другие люди ориентируются на него в своих действиях, выстраивают по нему свое поведение или прямо следуют его указаниям. Под словом «знание» здесь понимается как теоретическое, так и практическое знание, т.е. та совокупность навыков и умений, которыми обладает его носитель. Примером носителя подобного авторитета могут выступать, например, писатель («властитель дум») или криминальный авторитет. В случае писателя или ученого их авторитет распространяется также и на созданные ими тексты, что позволяет говорить об авторитете книги. Носитель подобного типа авторитета черпает знание о том, как поступать в той или иной ситуации, из велений сердца и ума, из стандартов собственной морали. Однако сам этот человек является членом признающего его авторитет общества и разделяет основные принципы его существования, что позволяет говорить о внутреннем характере критериев авторитета данного типа.

Социальный авторитет подразумевает, что знание признается не за конкретным человеком как за обладателем тех или иных моральных и прочих качеств, а за обладателем той или иной социальной позиции. Чтобы занять эту позицию, необходимо соответствовать ряду формальных характеристик, выработанных обществом. Классическим примером подобного авторитета выступает авторитет родителей или учителей. Характерной чертой как социального, так и личного авторитета является то, что его нельзя делегировать, так как он жестко привязан к конкретному носителю.

Религиозный авторитет опирается на знание принципиально иного типа. Оно признается за трансцендентным обществу источником, сакральным по своей природе – за Богом или несколькими божествами. В свою очередь, это знание делегируется их служителям, жрецам культа, благодаря чему те и получают свой авторитет. Подобный тип авторитета более всего характерен для обществ Античности и Средних веков. Именно религиозный авторитет, прежде всего, определялся Максом Вебером как основание традиционного типа господства.

Политический авторитет во многом родственен религиозному. Его источником также служит трансцендентное знание, приписываемое обществом государству. Государство в этом случае мыслится как организация внешняя по отношению к обществу, имеющая в целом непознаваемую природу. Особенно ярко это видно в современном мире, где практически каждый человек рождается, живет и умирает в государстве и не способен помыслить свою жизнь вне этой системы. Именно в силу этой всеохватности государства, его вездесущности, большинство людей оказываются неспособными осмыслить его, дать ему определение, осознать, что это такое [Волков, 2018]. В этом государство родственно христианской Церкви как институту, источник авторитета которой – Бог – лежит за пределами этого мира и в принципе непознаваем. Поэтому государство может обозначаться как «смертный Бог» [Гоббс, 2001], а его существование – как «шествие Бога в мире» [Гегель, 1990].

Авторитет не является властью и не тождественен ей. Это видно как при анализе отношений, строящихся на принципе авторитета, так и при прямом сопоставлении оснований авторитета и власти. С одной стороны, и авторитет, и власть требуют социального признания как одного из основных своих ингредиентов. С другой стороны, признавая власть, мы признаем за тем или иным человеком или общностью силу, необходимую для совершения каких-либо действий в отношении других людей, подчиняющихся носителю власти, других общностей, государств и т.д., тогда как, признавая авторитет, мы признаем знание о том, когда, как и в каком направлении следует применять эту силу. Из сказанного следует, что власть невозможна без авторитета, тогда как он возможен и без власти. Будучи лишена авторитета, власть превращается в голое насилие.

Отношения, строящиеся на авторитете, принципиально лишены элемента насилия. Безусловное подчинение характерно лишь для политического авторитета. В этом случае отношения авторитета предельно сближаются с отношениями власти и в них нередко присутствуют и механизмы принуждения, пусть даже в скрытой форме. Такое принуждение, как правило, не реализуется, оставаясь лишь потенциальным, что и позволяет говорить об этом типе авторитета как о подчинении без насилия. Отношения же, выстраивающиеся на основе социального и личного авторитета, могут быть построены по эгалитарной модели и вовсе не предполагать иерархической структуры.

Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990.

Гоббс Т. Левиафан. М., 2001.

Волков В. Государство, или Цена порядка. СПб., 2018.

История понятия «авторитет»: Античность

Понятие авторитета прошло длинный путь исторического развития.

Впервые оно появилось в Древнем Риме, хотя само явление, обозначаемое этим понятием, было известно и раньше. Латинское слово auctoritas, легшее в основу русского «авторитета», восходит к существительному auctor, а оно – к глаголу augeo с его значениями «увеличивать», «возвеличивать», «обогащать», «приумножать», «завершать» и даже «обожествлять» [Ernout, Meillet, 1979, p. 89; Fernandez, 2009, p. 201–348]. Многозначность исходного глагола не дает возможности однозначно перевести и производное от него существительное auctoritas.

Впервые это слово появляется в древнейшем памятнике римского права – «Законах XII Таблиц», составленных в 451–450 гг. до н.э., где оно используется для установления той или иной правовой практики (вечность виндикационного иска против чужеземца или срок давности владения недвижимым имуществом), закрепления и придания ей дополнительного веса (два фрагмента с его употреблением дошли до нас в передаче Цицерона, т.е. в версии I века до н.э.[Ernout, Meillet, 1979, p. 89; Fernandez, 2009, p. 171–173, 366–367]).

В произведениях крупнейших римских комедиографов Тита Макция Плавта (сер. III в. – 184 до н.э.) и Публия Теренция Афра (195/185–159/158 до н.э.) auctoritas обозначает некое действие, придающее значимость какому-либо из предшествующих поступков или высказываний.

Активное употребление этого термина начинается в I в. до н. э. в период политического кризиса Республики. В этом проявилась одна из основных черт авторитета: он актуализируется в критические моменты, когда власть слабеет, а политические институты теряют эффективность. Так, в произведениях Цицерона слово auctoritas встречается более 700 раз в двух контекстах, относящихся как к авторитету частных лиц, так и к авторитету сената. В рамках контекстов первой группы auctoritas часто сопровождается такими понятиями, как «достоинство» (dignitas), «разумность, благоразумие» (consilium), «серьезность, солидность» (gravitas), «честь» (honos). Человек, обладающий этими достоинствами, обладает и auctoritas, и наоборот – неблагоразумный человек лишен авторитета [Verr., II.1.38]. Авторитетом мог обладать лишь мужчина, что сближает употребление термина auctoritas у Цицерона и у римских юристов классического периода, использовавших это слово для обозначения дееспособности, определявшейся по критериям возраста, пола и душевного здоровья. Человек, обладавший авторитетом, был дееспособен, то есть мог принимать решения, имевшие правовой эффект, и нести ответственность за их последствия. Но поскольку Цицерон наделяет этим качеством не просто мужчин, но домовладык, то есть полностью правоспособных граждан Рима, то они могли принимать решения не только за себя, но и за своих подвластных. Это отражается, в частности, во встречающихся у Цицерона контекстах auctoritas patris [Verr., II.2.97] и auctoritas tutoris [Verr., II.1.144, II.1.153, etc.], то есть авторитет отца и, соответственно, опекуна. Одним из классических примеров авторитета опекуна служит одобрение им сделки, совершенной его подопечным или подопечной. Без такового одобрения сделка, даже будучи совершенной де-факто, не имела правовой силы и могла быть легко опротестована в суде. Именно этот аспект auctoritas, способность принимать решения за других и ратифицировать чужие решения, придавая им правовой эффект, станет основным для формирования политико-философского понятия авторитета.

Что касается второй группы контекстов, то первоначально авторитет сената складывался из auctoritates составлявших его людей, из их способности быть auctores, то есть принимать решения, признаваемые окружающими как имеющие силу. Поскольку auctoritas каждого из них представляла собой сугубо личное качество, передать и делегировать его кому-либо было нельзя. Такая ситуация сохранялась как минимум до эпохи принципата. В дальнейшем auctoritas все больше переходила на сенат и на принцепса не как на конкретных людей, но как на институты, т.е. авторитет отдельных сенаторов стал обуславливаться не их реальными заслугами и способностями, но тем фактом, что они являются членами сената. Окончательно эта перемена оформилась уже к концу II в. н.э. и закрепилась в эпоху Домината, когда auctoritas окончательно начинает восприниматься как «власть». Подобно тому как каждый домовладыка в отдельности мог принимать решения, касающиеся судьбы своих подвластных, так весь сенат располагал аналогичной прерогативой относительно всего римского народа (право принимать решения, определяющие внешнюю и внутреннюю политику Рима, заключать мир и объявлять войну, легитимировать решения народных собраний и т.д.).

В отличие от авторитета, понятие власти у Цицерона несет в себе оттенок пассивности и потенциальности. Любое действие над подвластным, любой приказ, который может отдать властвующий, должен быть авторизован, подкреплен auctoritas, чтобы обрести правовой эффект. В отсутствие авторитета действие властвующего из акта власти превращается в акт голой силы. Власть и авторитет иногда могли совпадать в одном лице. Так, человек, облеченный полномочиями магистрата, обладает властью по должности, а авторитетом – сам по себе.

Понятие авторитета претерпело серьезные изменения уже в правление Августа (29 до н.э. – 14 н.э.), который, по замечанию А. д’Орса, «претендовал на то, чтобы управлять республикой с помощью не власти, но авторитета» [Domingo, 1998, p. 189]. Результатом реформ Августа стало законодательно закрепленное сосредоточение практически всего возможного авторитета в руках императора, причем не как личности, но как института. Любой другой институт империи (сенат, наместники провинций, жрецы или имперская канцелярия) получали свой авторитет от императора, делегировавшего им часть собственной auctoritas. Таким образом, из неделимого и неделегируемого личного качества авторитет превратился в ресурс автолегитимации политической власти империи, в своеобразную разновидность власти (potestas).

Из литературных текстов auctoritas практически полностью вытесняется в правовые, где закрепляется надолго. Там, в свою очередь, этот термин используется в двух принципиально различных сферах, то есть в частноправовой и в публичной. Частноправовые контексты в целом повторяют и развивают тенденции, намеченные в речах Цицерона: речь идет об авторитете отца или опекуна, то есть взрослого мужчины, способного компенсировать своей волей порок или слабость воли подопечного или подвластного. В этой сфере изменения в значении auctoritas остаются минимальными. Именно в таком значении это слово проживет в текстах римских юристов до падения Империи, а затем продолжит свою жизнь в сочинениях их последователей, вплоть до юристов Болонской школы и далее – комментаторов XIVXVI вв.

В публично-правовой сфере auctoritas надолго закрепляется за императором и становится одним из основных столпов его власти. В рамках сложившейся системы вся auctoritas оказалась сосредоточена в руках императора-августа и, позже, его младшего соправителя-цезаря. Под ними была выстроена иерархическая система должностей, от префектов претория до местных судей, разбиравших дела в сельской округе. Однако все эти чиновники действовали не столько на основании своих должностных инструкций, сколько благодаря делегированной им auctoritas императора. В отсутствие прямой коммуникации власти с обществом единственным ресурсом легитимации осталась как раз императорская auctoritas, делегируемая им исполнителям его воли. Следствием этого становится еще одно значение понятия auctoritas, фиксируемое в источниках IVV вв.: это слово становится частью титулатуры высшего звена чиновников империи, в частности префектов претория. Наконец, начиная с середины IV века в императорских конституциях появляется формула источника права, звучавшая как ex auctoritate nostra: императоры создавали законы (т.е. совершали акты власти), основываясь на своем авторитете.

Verr. – Cicero M. Tullius. Verrinae. 2 Vols / Ed. L. Greenwood. London, 1928–1935.

Domingo R. Auctoritas. Barcelona, 1999.

Earle T. How Chiefs Come to Power. The Political Economy in Prehistory. Stanford, 1997.

Ernout A., Meillet A. Dictionnaire étymologique de la langue latine: histoire des mots. 4-me ed. Paris, 1979.

Fernandez C.A.I. El significado unitario del termino auctoritas en sus orígenes. Tesis doctoral. Universidad Castilla la Mancha. Toledo, 2009.

Magdelain A. Ius. Imperium. Auctoritas. Etudes du Droit Romain. Roma, 1990.

История понятия «авторитет»: Средние века

Культуру европейского Средневековья часто называют «культурой авторитета» [Figueira, 2006; Minnis, 1988]. Практически вся она – литература, право, богословие, зарождавшаяся философия – была построена на авторитете.

Христианская доктрина в IVVI вв. переняла позднюю интерпретацию auctoritas, свойственную не Республике, но Империи. Для адептов новой религии авторитет в его политическом значении представлял собой не личную репутацию человека, но, скорее, разновидность власти, ее высшую форму. Принадлежала она не личностям, но институтам, должностям, социальным позициям (церкви, императорской короне и т.д.).

Высшей auctoritas обладал Христос. Уже у Тертуллиана и Августина встречаются отсылки к «божественной auctoritas», к авторитету Творца, Бога, который делегировал его своим последователям, прежде всего, апостолам, проповедовавшим Его слово, и священникам, служившим Ему. Авторитетом обладает и записанное для людей Слово Божие – Священное Писание. Имя auctoritates получали также ведущие богословы и комментаторы, а впоследствии и крупнейшие философы (Платон, Аристотель). В дальнейшем эта связка автора и его книги, которой он передает свой авторитет, распространилась за пределы богословской и философской литературы, в Новое время понятие «авторитет текста» стали применять и к произведениям художественной литературы.

Вся власть и весь авторитет мыслились в Боге, любое же их проявление на земле считалось следствием того, что Бог наделил властью того или иного человека, делегировал свой авторитет кому-либо. Это подразумевало практическое единство на политическом уровне понятий «власть» и «авторитет» как двух сторон одной медали. Дополнительное обоснование эти представления получили в так называемом учении о двух мечах, берущем свой исток из послания папы Геласия I императору Анастасию I, в котором римский понтифик рассуждает о двоичности власти, о могуществе мирских владык и авторитета священников.

В трудах Иннокентия III (1198–1216) понятие auctoritas означает в первую очередь именно власть римской Церкви и более конкретно – ее главы. Полученный от апостолов, авторитет означает право придавать силу решениям светской власти, выносить окончательные решения по духовным вопросам, судить как светских, так и духовных лиц. В одном из наиболее известных посланий Иннокентия II – булле Venerabilem, впоследствии включенной в «Свод канонического права», он писал, что светским князьям империи безусловно принадлежит власть (potestas) избирать будущего владыку, однако правом авторизовать этот выбор (auctoritas) обладает только и исключительно Церковь в лице своего предстоятеля, т.е. преемника св. Петра. Без его одобрения выбор князей не получит силы, будет лишен легитимности. Светская власть вообще, по мнению Иннокентия III, представляла собой лишь мышцу (brachium) мистического тела, в то время как голову его образовывала именно духовная власть (X.I.15).

Основываясь на идее об изначальном единстве власти, находящейся в руках Бога и делегированной им светским и церковным властителям, Иннокентий III разработал знаменитую концепцию полноты власти (plenitudo potestatis) Церкви. Папа утверждал, что в пределах Папской области предстоятель Церкви располагает и высшим авторитетом как верховный понтифик, и высшей властью – как верховный правитель. Однако как сам папа, так и его преемники на престоле св. Петра активно обосновывали свою полноту власти и право руководить мирскими владыками применительно не только к небольшому региону вокруг Рима, но и ко всему христианскому миру. Папа Бонифаций VIII в булле Unam sanctam (1302) писал: «Оба меча находятся во власти Церкви, т.е. и духовный, и материальный. Но последний поднимается за Церковь, первый же – Церковью; первый – рукой священника, последний – королей и рыцарей, но по воле или снисхождению священника. Подобает также одному мечу быть под другим и светское владычество подчинять духовной власти…» [Unam sanctam (1302)].

В контексте этого учения о полноте власти Церкви власть и авторитет, potestas и auctoritas к концу XIII – первой половине XIV в. перестали противопоставляться друг другу. В политической лексике и Марсилий Падуанский, и Данте, и У. Оккам использовали понятия власти и авторитета как синонимы, отдавая при этом предпочтение термину potestas и близкому к нему понятию potentia (аналогичное словоупотребление характерно и для Н. Макиавелли). Первичное значение auctoritas из политической сферы переходит в литературную, к авторитетным текстам. М. Лютер, высмеивая авторитет папы и святых отцов, подчеркивает авторитет апостолов и Священного Писания.

Unam sanctam (1302) // Corpus iuris canonici. Vol. 2 / Ed. by E. Friedberg. Graz, 1955. (Extravagantes communes I.8.1).

Minnis A.J. The Medieval Theory of Authorship. Scholastic literary attitudes in the Late Middle Ages. Philadelphia, 1988.

Plenitude of Power. The Doctrines and Exercise of Authority in the Middle Ages: Essays in Memory of Robert Louis Benson / Ed. by R.C. Figueira. Aldershot, 2006.

История понятия «авторитет»: Новое время

В условиях Европы Нового времени свойственная Римской культуре трактовка auctoritas как способности авторизовать, то есть одобрить действия другого человека – своего подвластного, – придавая им статус правового акта, потеряла свою актуальность. Одним из основных поворотных моментов в понимании авторитета в культуре Нового времени стала его трактовка как способности на индивидуальное действие, влекущее за собой индивидуальную ответственность.

Новая трактовка политического авторитета была предложена доминиканским монахом, главой первой кафедры теологии университета Саламанки Франсиско де Виторией (1483–1546). Витория отмечает неравнозначность понятий собственно власти и возможности, т.е. potestas и potentia: возможность сделать что-либо – лишь один, хотя и необходимый, компонент формулы власти, помимо него в ее состав входят некое превосходство (aliqua praeeminentia) и авторитет (auctoritas) [Витория, 2014]. Таким образом, в отличие от власти, даруемой непосредственно Богом (в соответствии с Посланием Павла к Римлянам), авторитет в концепции Витории имеет земную природу и коренится в человеке и основанных им институтах. Так, государство, возникающее (как и у Цицерона) в результате объединения свободных воль отдельных людей, испытывая нужду в правителе и создавая себе короля, не может передать ему власть, ибо она от Бога и передается только Им. В этой ситуации государство передает королю авторитет. Народ предстает у Витории единственным источником авторитета правителя, фактически легитимирующим его власть.

Авторитет неразрывно связан с властью и является одной из необходимых ее составных частей, частная власть без авторитета оборачивается насилием, а публичная – тиранией. Принципиально важной представляется человеческая природа авторитета, то, что он порождается и поддерживается людьми. Таким образом, авторитет в данном контексте имеет не правовую, но моральную – в случае отдельного индивида, или политическую – в случае государства – основу. В понимании Витории авторитет – это не власть, не сила и не возможность действия, но то, что делает власть властью, действие легитимным, а правление – завершенным и полным, это признаваемое за человеком другими людьми право действовать с позиции властвующего. Таким образом, именно авторитет предстает как источник признания и легитимизации силы, как то, что превращает силу в собственно власть.

В русле общего направления, характерного для богословской и политико-философской мысли XVIXVII вв., Т. Гоббс определяет понятие authority как «право на совершение любого действия» [Гоббс, 2001]. При этом для Гоббса авторитет не ограничивается доверенностью на совершение действия, напротив, тот, кто в полной мере обладает авторитетом, может и сам совершать действия, влекущие за собой правовые последствия, и авторизовать других – подвластных по отношению к себе – людей на совершение таковых действий. Возвращая, как и Витория, понятие авторитета в лексикон политической мысли, Гоббс, в отличие от Витории, придает ему неотъемлемый характер: человека, обладающего авторитетом, нельзя его лишить. Ни одно действие не может быть совершено без авторизации, так что необходимой характеристикой всякого дееспособного человека является наличие у него подобного авторитета. Вступление в общественный договор как волевой осознаваемый акт совершается людьми, обладающими авторитетом. Присоединяясь к данному договору и создавая суверена, люди авторизуют его на совершение действий, направленных на обеспечение их безопасности. Вследствие заключения договора суверен получает собственный авторитет и способность авторизовать действия других людей (например, своих магистратов). Но авторитет суверена представляет собой производную от авторитета конституировавших его граждан, и потому любое его действие каждый раз заново авторизуется одновременно и им самим, и всеми членами общественного договора.

В том же направлении мыслил авторитет и Б. Спиноза. Помимо соотнесения понятий власти и авторитета он обратился к проблеме авторитета в связи с его размышлениями о повиновении и свободе. Повиновение одного человека другому достигается тогда, когда практически любое его действие обуславливается авторитетом этого другого – властвующего (imperantis) субъекта. Наличие повиновения, таким образом, отрицает свободу, ибо свободный не повинуется никому. Эти понятия Спиноза распространял и на группы людей, и на весь народ, рассуждая о соотношении авторитета и согласия свободного народа на принятие тех или иных решений. Это согласие понимается как совместное направленное действие многих людей, каждый из которых обладает авторитетом, но не стремится при этом подчинить других своей воле [Спиноза, 2000].

Таким образом, как и Витория, Гоббс и Спиноза истолковывают авторитет как нечто безусловно свойственное человеку, а не Богу, и присущее не только и не столько обществу или народу, сколько отдельному человеку. Но при этом если для Витории авторитет предстает не набором личных качеств, но внешним по отношению к субъекту социально значимым признанием за ним права на совершение какого-либо действия, прежде всего, на совершение насилия, то для Гоббса и для Спинозы, напротив, авторитет предстает имманентно присущим тому или иному человеку набором качеств, позволяющих ему совершать действия, влекущие за собой правовые последствия и нести за них ответственность. В связи с этим можно сказать, что Витория использует политическую аргументацию, превращая авторитет, по сути, в прообраз будущей легитимности, а Гоббс и Спиноза прибегают к традиционной юридической модели осмысления auctoritas, в рамках которой она предстает, скорее, дееспособностью. Но у них всех авторитет предстает необходимой и важнейшей компонентой власти, без которой власть просто невозможна.

В работах французских мыслителей XVIIXVIII вв. – Ж. Бодена, Д. Дидро, Ж.-Ж. Руссо – понятие авторитета (autorité) так или иначе отождествлялось с понятием власти. Аналогичное употребление понятия authority характерно и для Д. Юма.

В философии И. Канта и Г.В.Ф. Гегеля авторитет оказывается вытесненным непосредственно из сферы политического в сопредельную с ним сферу морального. Понятие Autorität в ряде контекстов используется в значении власть, но основным его значением является моральное влияние, оказываемое на человека другим человеком и/или некоей иной сущностью. Согласно Канту, авторитетом обладают веления чистого разума, именно на нем основывается естественный закон, тоже получающий авторитет. От него же авторитет переходит на законодателей, которые в свою очередь сообщают его своему творению, т.е. государству. В кантовском понимании авторитета кроется противоречие. С одной стороны, авторитетом обладают веления чистого разума, с другой – авторитет сам по себе имеет моральную природу, т.е. возводится к сфере разума практического. Разрешается это противоречие в кантовском понятии права, совмещающего в себе и чистый, и практический разум. Характерно, что субъектами, оказывающими влияние, т.е. имеющими авторитет, не обязательно являются люди. Это могут быть институты (государство, например) или даже абстрактные принципы, вроде морального закона.

В «Философии права» Гегеля упоминается об авторитете нравственного закона наряду с божественным авторитетом и авторитетом государства и церкви и проговаривается возможность «признания за другими авторитета и правомочия определять и предписывать мне, какие поступки мне следует совершить» [Гегель, 1990, с. 121–122]. Из этого можно сделать вывод о том, что он понимал авторитет, как и его предшественники, как возможность влиять на человека с целью подвигнуть его на совершение тех или иных поступков.

Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990.

Гоббс Т. Левиафан. М., 2001.

Спиноза Б. Богословско-политический трактат. М., 2000.

Мусихин Г.И. Авторитет власти и авторитет разума: сравнительный анализ германского и российского опыта конца XVIII – начала XX веков // Полития. 2006. № 3(42). С. 49–66.

Франсиско де Витория. Лекция о гражданской власти // Социологическое обозрение. 2013. Т. 12. № 3. С. 52–75.

Франсиско де Витория. Первая лекция о церковной власти // Социологическое обозрение. 2014. Т. 13. № 3. С. 136–192.

История понятия «авторитет»: XX век (М. Вебер и Х. Арендт)

Появление в политической и социальной философии XX в. многочисленных исследований, посвященных понятию авторитета, было связано, с одной стороны, с возрастающим интересом к исследованию неформальных практик, с другой – со становлением режимов, которые позже, в середине столетия, были определены как «авторитарные».

М. Вебер предложил свою знаменитую трактовку авторитета в публичной лекции «Политика как призвание и профессия» (1919). Определяя государство как «отношение господства над людьми, опирающееся на легитимное (т.е. считающееся легитимным) насилие как средство» [Вебер, 2012], Вебер впервые вводит понятие авторитета, утверждая, что для того, чтобы государство существовало, необходимо, чтобы люди, входящие в его состав, подчинялись бы «авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует». Вслед за этим Вебер обосновывает свою типологию авторитетов: «В принципе, имеется три вида внутренних оправданий, т.е. оснований легитимности (начнем с них). Во-первых, это авторитет “вечно вчерашнего”: авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, – “традиционное” господство, как его осуществляли патриарх и патримониальный князь старого типа. Далее, авторитет внеобыденного личного дара (харизма), полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя у какого-то человека: откровений, героизма и других – харизматическое господство, как его осуществляют пророк, или – в области политического – избранный князь-военачальник, или плебисцитарный властитель, выдающийся демагог и политический партийный вождь. Наконец, господство в силу легальности, в силу веры в обязательность легального установления и деловой “компетентности”, обоснованной рационально созданными правилами; т.е. ориентации на подчинение при выполнении установленных правил – господство в том виде, в каком его осуществляют современный “государственный служащий” и все те носители власти, которые похожи на него в этом отношении» [Вебер, 2012, c. 486–487].

Таким образом, авторитетом Вебер называет одновременно и само господство, и основание его легитимности, т.е. тот фактор, который и делает власть властью, отличая ее от обычного насилия (традиция такого понимания была заложена Виторией в его «Богословских лекциях»). Все три выделенных Вебером типа авторитета – основывающиеся на традиции, харизме и законе – имеют одно общее место: они нуждаются в социальном признании и без него не могут существовать. В случае с авторитетом «вечно вчерашнего» необходимо, чтобы люди признавали святость традиции и обычаев. Харизма влияет лишь на тех, для кого качества ее носителя представляют собой нечто важное и значимое (так, древнеизраильский пророк не имел бы никакого успеха в германском племени начала нашей эры, где ценились лишь личное мужество и удачливость военного вождя). Господство в силу легальности тоже требует социального признания. Законы государства действуют лишь в том случае, если они признаются таковыми населением страны, гражданами, являющимися участниками общественного договора, которые авторизовали законодателя – суверена – на издание законов и обязались подчиняться им. Будучи лишенным признания со стороны подданных, господство превратится в обыкновенное организованное насилие, основной целью которого будет устрашение людей и их подчинение силе. Объединяет три выделенных Вебером типа авторитета и то, что все они подразумевают подчинение, основанное не на насилии, а на признании властвующего подвластными.

Веберовское разделение власти и авторитета легло в основу последующих исследований авторитета в политической науке и философии. Так, в работе Т. Ёрла «Как вожди приходят к власти: политическая экономия в доисторический период» авторитет определяется вслед за Вебером как право вести людей и ответственность за это, и отмечается, что подобного типа лидерство обязательно санкционируется со стороны ведомой группы [Earle, 1997, p. 3].

Одной из основных работ второй половины XX в., посвященных авторитету, стало эссе Х. Арендт «Что такое авторитет?», включенное ею в сборник «Между прошлым и будущим» (1961). Ключевой проблемой для Арендт стал кризис западной культуры после Второй мировой войны. Его она характеризует как чисто политический и возводит его истоки к началу Нового времени, когда Европа, по ее словам, утратила «римское триединство религии, традиции и авторитета». Тем самым понятие авторитета, понимаемое ею исключительно как политический феномен, приобретает для нее первостепенное значение для понимания всей западной культуры. Заявляя о том, что «из современного мира авторитет исчез» и «само понятие авторитета погрузилось во тьму путаницы и разногласий» [Арендт, 2014, c. 138–216], Арендт связывает это исчезновение с утратой миром культурной целостности и единой традиции в XVI – первой половине XVII в.

Выделяя две основных формы бытования авторитета, Арендт связывает их с двумя возможными моделями легитимации авторитарного общества. Первая форма возводится к платоновскому учению об идеях. Правитель-философ, чей авторитет имеет трансцендентную основу, чье знание опирается на вечные и неизменные образцы, должен править не насилием и не убеждением. Подчинение ему граждан идеального полиса сугубо добровольно и основывается на их свободном выборе и на том, что философ знает что-то скрытое от них. Именно этот тип авторитета, по мнению Арендт, максимально близок к христианскому его пониманию: источник авторитета в обоих случаях находится вовне как управляемого общества, так и самого правителя. Вторая форма, имеющая в своей основе римскую политическую культуру, опирается на традицию и постоянно возвращается к ней. В отличие от подчинения посредством власти или убеждения, имеющего, по сути, сиюминутный характер, авторитет укореняет это подчинение во времени, становится основанием власти, опрокинутым в прошлое.

Как и у других авторов, авторитет у Арендт не предполагает насилия, но в отличие, например, от М. Вебера, полагавшего, что авторитет может легитимировать насилие, узаконить его, Арендт, напротив, постулирует несовместимость этих двух моментов и утверждает гибель авторитета при появлении насилия. Авторитет одновременно не приемлет не только насилия, но и убеждения, и, повидимому, единственно возможной опорой отношений, построенных на авторитете, остается вера подвластных во властителей и их верность традициям их предков.

Сознательный разрыв с философской традицией Нового времени и предельная концентрация на политической сущности авторитета привели Арендт к обретению новой формулы исследуемого явления. Вместо социально признаваемого знания авторитет трактуется ею как подчинение без насилия, подчинение, при котором повинующиеся люди остаются столь же свободными, как и вовне его. Основной же функцией авторитета в рамках этой концепции является постоянное обращение в прошлое, поддержание и наращивание традиции и за счет этого – обеспечение стабильности общества, утраченной, по мнению Арендт, вместе с разрушением триады авторитета, религии и традиции.

Арендт Х. Что такое авторитет? // Арендт Х. Между прошлым и будущим. Восемь упражнений в политической мысли. М., 2014. С. 138–216.

Вебер М. Политика как призвание и профессия // Вебер М. Избранное: Протестантская этика и дух капитализма. М.; СПб., 2012. С. 485–528.

Earle T. How Chiefs Come to Power. The Political Economy in Prehistory. Stanford, 1997.

Uphoff N. Distinguishing Power, Authority & Legitimacy: Taking Max Weber at His Word by Using Resources-Exchange Analysis // Polity. 1989. No. 22(2). P. 295–322.

Unam sanctam (1302) // Corpus iuris canonici. Vol. 2 / Ed. by E. Friedberg. Graz, 1955. (Extravagantes communes I.8.1).

Verr. – Cicero M. Tullius. Verrinae. 2 Vols / Ed. L. Greenwood. London, 1928–1935.

Арендт Х. Что такое авторитет? // Арендт Х. Между прошлым и будущим. Восемь упражнений в политической мысли. М., 2014. С. 138–216.

Вебер М. Политика как призвание и профессия // Вебер М. Избранное: Протестантская этика и дух капитализма. М.; СПб., 2012. С. 485–528.

Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990.

Гоббс Т. Левиафан. М., 2001.

Спиноза Б. Богословско-политический трактат. М., 2000.

Abellán J. Estado y Soberanía: Conceptos políticos fundamentales. Madrid, 2014.

Authority / Ed. by Joseph Raz. N.Y., 1990.

Bell D. Power, Influence and Authority: an Essay in Political Linguistics. N.Y., 1975.

Domingo R. Auctoritas. Barcelona, 1999.

Earle T. How Chiefs Come to Power. The Political Economy in Prehistory. Stanford, 1997.

Ernout A., Meillet A. Dictionnaire étymologique de la langue latine: histoire des mots. 4-me ed. Paris, 1979.

Fanizza L. Autorità e diritto: l’esempio di Augusto. Roma, 2004.

Fernandez C.A.I. El significado unitario del termino auctoritas en sus orígenes. Tesis doctoral. Universidad Castilla la Mancha. Toledo, 2009.

Fueyo A.J. La idea de “Auctoritas”: orígenes y desarollo (1956) // Fueyo A.J. Estudios de teoría política. Madrid, 1968. P. 413–440.

Lincoln B. Authority: Construction and Corrosion. Chicago, 1994.

Magdelain A. Ius. Imperium. Auctoritas. Etudes du Droit Romain. Roma, 1990.

Marsal M. L’autorité. Paris, 1961.

Minnis A.J. The Medieval Theory of Authorship. Scholastic literary attitudes in the Late Middle Ages. Philadelphia, 1988.

Negro Pavón D. Historia de las formas del Estado: una introducción. Madrid, 2010.

Passerin d’Entreves A. The Notion of the State. An Introduction to Political Theory. Oxford, 1967.

Plenitude of Power. The Doctrines and Exercise of Authority in the Middle Ages: Essays in Memory of Robert Louis Benson / Ed. by R.C. Figueira. Aldershot, 2006.

Uphoff N. Distinguishing Power, Authority & Legitimacy: Taking Max Weber at His Word by Using Resources-Exchange Analysis // Polity. 1989. No. 22(2). P. 295–322.

Волков В. Государство, или Цена порядка. СПб., 2018.

Жувенель Б де. Власть. Естественная история ее возрастания. М., 2011.

Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. М., 1997.

Марей А.В. Авторитет, или Подчинение без насилия. СПб., 2017.

Мусихин Г.И. Авторитет власти и авторитет разума: сравнительный анализ германского и российского опыта конца XVIII – начала XX веков // Полития. 2006. № 3(42). С. 49–66.

Франсиско де Витория. Лекция о гражданской власти // Социологическое обозрение. 2013. Т. 12. № 3. С. 52–75.

Франсиско де Витория. Первая лекция о церковной власти // Социологическое обозрение. 2014. Т. 13. № 3. С. 136–192.

Марей А.В.