Субъективная реальность

Electronic philosophical encyclopedia article
share the uri

Понятие субъективной реальности и проблема сознания

Субъективная реальность есть неотъемлемое качество сознания. Оно обозначается в философской литературе различными, но близкими по значению терминами: «субъективный опыт», «интроспективное», «ментальное», «феноменальное», «квалиа» и др. Это качество сознания было предметом пристального внимания уже в античной философии. В дискуссиях Нового времени у Декарта, Локка, Беркли, Юма, Канта, Гегеля, а затем и в дальнейшем развитии философской мысли оформились, как известно, разные, во многом противоположные, концепции (с позиций объективного и субъективного идеализма, материализма, дуализма). Существенные особенности в разработке проблемы сознания и истолковании субъективной реальности характерны для восточной философии [Дубровский, Лысенко, 2018].

Понятие субъективной реальности охватывает как отдельные осознаваемые явления и их виды (ощущения, восприятия, чувства, мысли, намерения, желания, волевые усилия и т.д.), так и их целостное персональное образование, объединяемое нашим Я. Субъективная реальность представляет собой персональный, исторически развертывающийся континуум, временно прерываемый глубоким сном или случаями потери сознания и пресекаемый смертью. Она всегда дана индивиду как определенное «содержание» в форме «текущего настоящего», т.е. «сейчас», хотя это «содержание» может относиться к прошлому и будущему. Наше Я всегда проникнуто этим «содержанием»; всякое явление субъективной реальности непременно принадлежит своему Я. Лишь в патологии у индивида возникает состояние чуждости, независимости от своего Я переживаемых явлений субъективной реальности (состояние деперсонализации и т.п.).

Философское исследование сознания как субъективной реальности предполагает ее рассмотрение в четырех основных планах: онтологическом, гносеологическом, аксиологическом и праксеологическом. Это означает, что сознание как субъективная реальность необходимо включает параметры знания, ценности и активности, взятые в их взаимосвязях. Многоплановая разработка проблемы сознания становится непременным условием нового этапа развития эпистемологии в условиях информационного общества [Лекторский, 2001]. Сознание является предметом исследования не только философии и психологии, но и многих научных дисциплин, в том числе естественнонаучного и медицинского профиля [Проблема сознания в философии и науке, 2009]. При этом важно также учитывать опыт обыденного и художественного познания сознания под углом осмысления его качества субъективной реальностью.

В аналитической философии проблема сознания, взятого в качестве субъективной реальности, именуется «Трудной проблемой сознания» [Chalmers, 1997; Васильев, 2009; Dubrovsky, 2019]. Явлениям субъективной реальности нельзя приписывать физические свойства (массу, энергию, пространственные характеристики). В связи с этим встает вопрос, каким образом их можно связать с телесными, физическими процессами, объяснить их способность управлять органами тела и непротиворечиво включить в научную картину мира? В аналитической философии этот центральный вопрос не получил основательного теоретического решения [Васильев, 2009; Нагуманова, 2011]. Особенно остро этот вопрос стоит перед нейронаукой, стремящейся объяснить зависимость сознания от мозговых процессов [Дубровский, 2015].

Не менее сложным является и второй вопрос. Субъективная реальность представляет «внутренний» индивидуально-субъективный опыт, присущий только данному индивиду (выражаемый в отчетах от первого лица). Как перейти от этого индивидуально-субъективного опыта, непосредственно открытого только его обладателю, к интерсубъективным, общезначимым утверждениям (от третьего лица) и к обоснованию истинного знания?

Примерно с середины ХХ в. в аналитической философии центральное место стала занимать разработка психофизической проблемы, а тем самым и вопрос онтологического статуса субъективной реальности. В фокусе внимания здесь оказалась связь явлений субъективной реальности с мозговыми процессами (mind-brain problem). Большинство представителей этого направления стремилось решить указанную проблему путем редукции ментального к физическому. Редукционистский способ объяснения сознания существует в двух вариантах: физикалистском (когда явления субъективной реальности сводятся к физическим процессам) и функционалистском (когда они сводятся к функциональным отношениям). С конца ХХ в. среди представителей аналитической философии растет число противников редукционистских способов объяснения. Они показывают несостоятельность редукции сознания к мозговым физиологическим процессам, к поведению или языку (Т. Нагель, Дж. Серл, Д. Чалмерс и др.); однако основательной концепции, противостоящей редукционизму, предложено не было.

Во второй половине ХХ в. различные аспекты сознания широко разрабатывались в российской философии [Спиркин, 1972; Лекторский, 1965; 1980; Тюхтин, 1963; Ильенков, 1960; 1968a; 1968b; Михайлов, 1964; Коршунов, 1968; Дубровский, 1971], происходили острые дискуссии, особенно по проблеме идеального [Дубровский, 1968; Ильенков, 1968б; Дубровский, 1969].

Chalmers D.J. The Conscious Mind. In Search of Fundamentаl Theory. New York, 1997.

Dubrovsky D.I. “The Hard Problem of Consciousness”. Theoretical solution of its main questions // AIMS Neuroscience. 2019. Vol. 6. Issue 2. P. 85‒103.

Васильев В.В. Трудная проблема сознания. М., 2009.

Дубровский Д.И. По поводу статьи Э.В. Ильенкова «Психика и мозг» // Вопросы философии. 1969. № 3.

Дубровский Д.И. Проблема «Сознание и мозг»: Теоретическое решение. М., 2015.

Дубровский Д.И. Психические явления и мозг: Философский анализ проблемы в связи с некоторыми актуальными задачами нейрофизиологии, психологии и кибернетики. М., 1971.

Дубровский Д.И., Лысенко В.Г. Природа сознания: Восток – Запад // Философский журнал. 2018. Т. 11. № 2. С. 106‒122.

Дубровский Д.И. Мозг и психика (О необоснованности отрицания психофизиологической проблемы) // Вопросы философии. 1968. № 8.

Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» К. Маркса. М., 1960.

Ильенков Э.В. Об идолах и идеалах. М., 1968а.

Ильенков Э.В. Психика и мозг (ответ Д.И. Дубровскому) // Вопросы философии. 1968б. № 11.

Коршунов А.М. Теория отражения и современная наука. М., 1968.

Лекторский В.А. Проблема субъекта и объекта в классической и современной буржуазной философии. М., 1965.

Лекторский В.А. Субъект, объект, познание. М., 1980.

Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.

Михайлов Ф.Т. Загадка человеческого Я. М., 1964.

Нагуманова С.Ф. Материализм и сознание: Анализ дискуссии о природе сознания в современной аналитической философии. Казань, 2011.

Проблема сознания в философии и науке / Под ред. Д.И. Дубровского. М., 2009.

Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М., 1972.

Тюхтин В.С. О природе образа. М., 1963.

Субъективная реальность и психика

Субъективная реальность присуща не только сознанию человека, но и психике животных, о чем свидетельствует опыт общения с ними и данные зоопсихологии [например, исследования К. Лоренца: Лоренц, 2010; Лоренц, 2011]. Это подтверждается опытами с воздействием галлюциногенов на животных (галлюцинации, вызванные у собак, сходны с теми, что демонстрируют люди при определенных психических нарушениях).

Субъективная реальность – результат биологической эволюции. У первых одноклеточных организмов носителем информации и регулятором поведения служили химические процессы. Это был допсихический уровень информационной реальности. Следующим этапом стало возникновение психики с ее качеством субъективной реальности у многоклеточных животных, способных активно передвигаться во внешней среде.

Эволюционный подход позволяет предположительно установить первичные формы психики в виде простейших ощущений. Как подчеркивает выдающийся нейрофизиолог Антонио Дамасио, это телесные ощущения, первичные отображения собственных телесных состояний: «Первичные ощущения – это основа всех прочих ощущений» [Дамасио, 2018, с. 121]. Материалы психиатрии и психоневрологии позволяют выявить начальные проявления эмоций. Существенные данные на этот счет были представлены в результате анализа так называемого «околосмертного опыта», «терминальных состояний сознания», связанных с явлениями клинической смерти. Российский психиатр и невролог Л.М. Литвак, который 26 дней находился в коме, на основе анализа собственного опыта и изучения многочисленных случаев клинической смерти описал фазы патологического регресса психики вплоть до «филогенетического нуля» и затем ее последующего восстановления, воспроизводящего в основных чертах этапы развития психики в филогенезе. Это позволяет уяснить роль древних, глубинных пластов психики в структуре сознания, прежде всего протопатической чувствительности, которая в качестве первичной формы субъективной реальности объединяет в себе чувства боли и страха, в отличие от более поздней, гностической чувствительности, в которой на первый план выходит уже не аффективная, а когнитивная функция [Литвак, 2007]. Феноменологические особенности субъективной реальности в ситуации «околосмертного опыта» рассматриваются в работах Ю.М. Сердюкова [Сердюков, 2015].

Психика ознаменовала возникновение нового типа информационного управления, регуляции поведения, позволив решить проблему самоорганизации многоклеточного организма. Его элементами являются отдельные клетки, которые также представляют собой самоорганизующиеся системы со своими весьма жесткими программами, «отработанными» эволюцией в течение сотен миллионов лет. Сложная задача согласования их с общеорганизменной программой предполагала нахождение оптимальной меры централизации и автономизации контуров управления, меры, способной обеспечить сохранение целостности сложной живой системы. Такая мера централизации управления, которая не нарушает фундаментальные программы отдельных клеток, и такая мера автономности их функционирования, которая наряду с кооперативными и конкурентными способами их взаимодействия между собой не препятствует их совместному участию в реализации программ целостного организма, была достигнута благодаря возникновению психического управления [Дубровский, 2015, с. 57‒62].

Психика с присущим ей качеством субъективной реальности – чрезвычайно экономичный и оперативный способ получения, переработки и использования информации в целях управления многосложным организмом, постоянно передвигающимся во внешней среде (у многоклеточных организмов, прикрепленных к одному месту, например, у растений, психика не развивалась). Это видно уже на примере простого чувственного образа, в котором интегрировано множество свойств объекта, включая его динамические состояния, а также множество статических и динамических свойств самого субъекта восприятия и, что особенно важно, способность немедленного включения действия. Органическая связь перцептивных и моторных функций хорошо показана в ходе изучения «зеркальных» нейронов [Риццолатти, Синигалья, 2012].

Возникновение у животных субъективной реальности было исторически первой формой виртуальной реальности, открывшей широкий диапазон таких способностей, как прогнозирование, планирование, самоотображение, пробные действия и т.д., что повышало приспособляемость к среде.

Дамасио А. Так начинается «я». Мозг и возникновение сознания. М., 2018.

Дубровский Д.И. Проблема «Сознание и мозг»: Теоретическое решение. М., 2015.

Литвак Л.М. «Жизнь после смерти»: предсмертные переживания и природа психоза. Опыт самонаблюдения и псхоневрологического исследования. 2-е изд. / Под ред. и со вступит. статьей Д.И. Дубровского. М., 2007.

Лоренц К. Кольцо царя Соломона. М., 2011.

Лоренц К. Человек находит друга. М., 2010.

Риццолатти Дж., Синигалья К. Зеркала в мозге. О механизмах совместного действия и переживания. М., 2012.

Сердюков Ю.М. Контуры трансцендентального опыта. М., 2015.

Субъективная реальность как информационная реальность

В ходе антропогенеза происходит качественное развитие cубъективной реальности, возникает сознание, а вместе с ним – язык. Особенностью сознания по сравнению с животной психикой является то, что психическое отображение и управление сами становятся объектом отображения и управления. Возникает способность неограниченного производства информации об информации, возможность мысленных действий, моделирования ситуаций, проектирования, фантазирования, творческих решений, способов целеполагания и волеизъявления.

Всякое явление субъективной реальности есть некоторое «содержание», т.е. информация, воплощенная (закодированная) в определенной мозговой нейродинамической системе. Эта информация дана нам в «чистом» виде, ее мозговой носитель для нас элиминирован: когда я переживаю образ дерева, мне дана информация об этом предмете и отображение мной этой информации, т.е. знание о том, что именно я вижу это дерево; но я ничего не знаю и не чувствую, что при этом происходит в моем головном мозге. Вместе с тем в явлениях субъективной реальности наряду с информацией в «чистом» виде нам дана также способность произвольно оперировать этой информацией в довольно широком диапазоне (переключать внимание, направлять движение своей мысли, давать волю своему воображению и т.п.). Но способность управлять информацией в «чистом» виде означает и нашу способность управлять ее носителем, т.е. соответствующим классом собственных мозговых нейродинамических систем – ведь информация необходимо воплощена в своем носителе, и если я могу по своей воле управлять информацией, то это равнозначно тому, что я могу управлять ее мозговым носителем, ее кодовым воплощением. Здесь налицо особый тип самоорганизации и самодетерминации, присущий нашему Я, нашей мозговой Эго-системе, «Самости», как особому, высшему уровню мозговой самоорганизации [Дамасио, 2018; Матюшкин, 2007].

Это связано со спецификой психической причинности, которая является видом информационной причинности. Она отличается от физической причинности тем, что в силу принципа инвариантности информации по отношению к физическим свойствам ее носителя причинный эффект определяется тут именно информацией, а не физическими свойствами ее носителя (поскольку одна и та же информация может кодироваться по разному), т.е. определяется на основе сложившейся в филогенезе или онтогенезе «кодовой зависимости» (одно и то же следствие может быть вызвано совершенно разными по своим физическим свойствам причинами). При этом понятие информационной причинности расширяет теоретический базис описания, объяснения и предсказания процессов функционирования самоорганизующихся информационных систем (биологических и социальных).

Это позволяет ответить на часто цитируемый вопрос известного философа Д. Чалмерса: «Почему информационные процессы не идут в темноте?», почему они сопровождаются «субъективным опытом»? [Chalmers, 1995]. Потому, что явления субъективной реальности вовсе не «эпифеномен», некий никчемный дублер мозговых процессов, но актуализованная мозговой системой информация, выполняющая функцию управления другими информационными процессами и телесными органами, целостным самоотображением и поведением живой системы [Дубровский, 2007]. Этим определяется онтологический статус субъективной реальности. При таком подходе субъективная реальность (сознание) естественным образом вписывается в научную картину мира в качестве информационной реальности. В сравнительно новом направлении современной нейронауки, которое именуется «Чтением мозга», достигнуты существенные результаты в расшифровке мозговых кодов ряда психических явлений (обозначенный круг вопросов и информационный подход к проблеме «сознание и мозг» подробно изложен в книгах: Дубровский, 1971; 1980; 2015; 2019).

Chalmers D.J. Facing up to the problem of consciousness // Journal of Consciousness Studies. 1995. Vol. 2(3). P. 200‒219.

Дамасио А. Так начинается «я». Мозг и возникновение сознания. М., 2018.

Дубровский Д.И. Зачем субъективная реальность, или «Почему информационные процессы не идут в темноте?» (Ответ Д. Чалмерсу) // Вопросы философии. 2007. № 3.

Дубровский Д.И. Информация, сознание, мозг. М., 1980.

Дубровский Д.И. Проблема «Сознание и мозг»: Теоретическое решение. М., 2015.

Дубровский Д.И. Проблема сознания: Теория и критика альтернативных концепций. М., 2019.

Дубровский Д.И. Психические явления и мозг: Философский анализ проблемы в связи с некоторыми актуальными задачами нейрофизиологии, психологии и кибернетики. М., 1971.

Матюшкин Д.П. О возможных нейрофизиологических основах природы внутреннего «Я» человека // Физиология человека. 2007. Т. 33. № 4. C. 1‒10.

Структура субъективной реальности

Рассмотрение субъективной реальности в онтологическом плане предполагает наряду с определением ее связей с физическими процессами феноменологическое осмысление ее динамической системы, ценностно-смысловой и деятельно-волевой структуры как персональной целостности, а также способов ее функционирования (здесь возможны разные концептуальные подходы).

В первом приближении можно выделить следующие общие свойства структуры субъективной реальности. Она является:

1) динамической (образующие ее компоненты и их связи пребывают в постоянном изменении, присущие ей формы упорядоченности и ее стабильность реализуются лишь путем непрестанно совершающихся локальных и глобальных изменений);

2) многомерной (она не является линейно упорядоченной, представляет собой единство различных динамических «измерений», каждое из которых, не сводимо к другим, обладает своим способом организации и функционирования);

3) биполярной (основные ее интросубъективные отношения представляют единство противоположных модальностей «Я» и «не-Я»);

4) самоорганизующейся (ее целостность и идентичность постоянно поддерживаются специальными регистрами, нарушение которых способно приводить к тяжелейшей психопатологии в виде «раздвоения личности» и т.п.).

Выделенные общие признаки структуры субъективной реальности взаимосвязаны, могут определяться друг через друга (динамичность многомерна, биполярна и выражает процесс самоорганизации; многомерность, в свою очередь, динамична, биполярна, включает процесс самоорганизации и т.д.). При этом следует учитывать такие регистры функционирования субъективной реальности, как арефлексивность и диспозициональность, которые постоянно «останавливают» и «включают» функции рефлексивности и актуальности, что особенно ярко проявляется при «уходе» актуально протекающего и рефлексируемого «содержания» субъективной реальности в память и возвращении его из памяти в том же или измененном виде или при актуализации вместо него другого «содержания».

Диспозициональность выражает устойчивые, ценностно-смысловые образования в структуре субъективной реальности, которые задают направленность желаний, мыслей и действий; в ряде случаев такая направленность становится для личности непреодолимой (как при наркотической зависимости). Отношения диспозиционального и актуального, рефлексивного и арефлексивного имеют важное значение для понимания функционирования субъективной реальности, возникновения в ней стойких новообразований и особенно для преодоления устойчивых негативных качеств.

Базисная динамическая структура субъективной реальности представляет собой единство и переменное соотнесение противоположных модальностей «Я» и «не-Я». Это единство представлено в каждом наличном интервале субъективной реальности, оно формирует его ценностно-смысловой каркас и деятельно-волевые векторы. В динамическом биполярном контуре «Я» – «не-Я» совершается движение «содержания» субъективной реальности, которое способно переходить из модальности «Я» в модальность «не-Я» и наоборот (например, когда «содержание», относящееся к модальности «Я», мои личностные свойства и оценки себя становятся для меня объектом внимания и анализа, а значит выступают уже в модальности «не-Я» и т.п.).

Такого рода взаимопреобразования, перемена модальности переживаемого «содержания» – механизм эффективного отображения действительности, в том числе самой субъективной реальности, ее саморегуляции, а вместе с тем освоения социального опыта и осуществления творческой деятельности. Взаимопереходы модальностей «Я» и «не-Я» сохраняют биполярную структуру субъективной реальности в любом ее интервале, не нарушая идентичности персонального Я. Каждая из модальностей определяется лишь через противопоставление другой и соотнесение с ней.

Если взять за систему отсчета модальность «Я», то в первом приближении «Я» выступает по отношению к «не-Я» как отношение «Я»: 1) к внешним объектам, процессам; 2) к собственному телу; 3) к самому себе; 4) к другому «Я» (другому человеку); 5) к «Мы» (той социальной общности, группе, с которой «Я» себя идентифицирует, к которой оно себя в том или ином отношении причисляет); 6) к «Они» (той общности, социальной группе, которой «Я» себя противопоставляет или, по крайней мере, от которой оно себя отделяет); 7) к «Абсолютному» («Мир», «Бог», «Космос», «Природа» и т.п.). Это один из мыслимых способов выделения основных видов «содержания» «не-Я», а, следовательно, и самого «Я», ибо оно полагает и раскрывает себя лишь посредством своего «не-Я», которое выступает в форме «знания», «оценки» и «действия». Чтобы сравнительно полно раскрыть одно из выделенных отношений «Я», нужно рассмотреть его не только само по себе, но и сквозь призму всех остальных. Так, нельзя основательно понять отношения «Я» к самому себе, если оставить в стороне отношение «Я» к предметному миру, к собственной телесности, к другому «Я», к «Мы», к «Они» и к «Абсолютному» [см. подробный анализ этих вопросов: Дубровский, 2002, с. 83‒116].

Феноменология субъективной реальности разрабатывалась с позиций различных философских подходов (Гусерлем, Мерло-Понти, Ясперсом, Сартром, Гадамером и др. Из современных философов следует отметить основательное исследование Д.Г. Трунова [Трунов, 2008]. Фундаментальное феноменологическое исследование соотношения субъективной реальности с надличностными, трансцендентальными структурами сознания содержится в монографии Ю.М. Резника [Резник, 2017].

Дубровский Д.И. Проблема идеального. Субъективная реальность. 2-е изд., доп. М., 2002.

Резник Ю.М. Феноменология человека: бытие возможного. М., 2017.

Трунов Д.Г. Введение в феноменологию самопознания. Пермь, 2008.

Субъективная реальность и общественное сознание

Понятие сознания охватывает не только индивидуальное сознание, но и общественное сознание (в таких его разновидностях, как массовое сознание, национальное, классовое, групповое, институциональное сознание и т.д.). Для ответа на вопрос о принадлежности субъективной реальности к этим формам сознания важно иметь в виду, что общественное сознание предполагает два плана описания: 1) по содержанию (каковы конкретные представления, идеи, учения, цели, устремления и т.д., присущие разным формам общественного сознания) и 2) по способу существования (каким социальным субъектам они принадлежат; как функционируют в общественной жизни; каково соотношение между их воплощенностью в объективированных, надличностных формах культуры, идеологии, этических, правовых, государственных установлений и их активным существованием в умах множества реальных индивидов; как возникают новые общественные идеи и как они становятся достоянием широкой массы, чем и определяется фактически их действенность, периоды активности и увядания и т.п.). Об анализе двух планов исследования сознания и их соотношении подробнее см.: [Дубровский, 2002, с. 201‒226].

Общественное сознание не существует вне и помимо индивидуальных сознаний. Всякое же индивидуальное сознание проникнуто определенным содержанием общественного сознания, составляющего его ценностно-смысловой каркас. Это содержание, представленное в форме знаний, убеждений, ценностных ориентаций и целей деятельности, переживается в качестве субъективной реальности. Вместе с тем всякая разновидность общественного сознания определяется инвариантами соответствующих свойств множества индивидуальных сознаний, например, неуемное потребительство, которое приписывается массовому сознанию, присуще ему потому, что в той или иной степени оно присуще сознанию подавляющего большинства людей.

Таким образом, качество субъективной реальности является необходимой принадлежностью не только индивидуального, но и общественного сознания. Более того, субъективная реальность удостоверяет реальную «жизнь» идей в общественном сознании, их организующую и действенную силу, но также и постепенную утрату этой силы, сохранение лишь в опредмеченной форме различных описаний и архивных текстов. Эта связь, взаимообусловленность индивидуального и общественного сознания отчетливо проявляется при выяснении условий реального существования и действенности моральных норм [см.: Апресян, 1995], особенно в тех случаях, когда рассматривается проблема обмана [О праве лгать, 2011; Дубровский, 2010]. Вместе с тем субъективная реальность является инициатором всех новообразований в индивидуальном, а тем самым и в общественном сознании, в том числе и в области научного познания. Отсюда – высокая актуальность разработки эпистемологии субъективной реальности.

Апресян Р.Г. Идея морали и базовые нормативно-этические программы. М., 1995.

Дубровский Д.И. Обман. Философско-психологический анализ. М., 2010.

Дубровский Д.И. Проблема идеального. Субъективная реальность. 2-е изд., доп. М., 2002.

О праве лгать / Сост. и ред. Р.Г. Апресян. М., 2011.

Познание субъективной реальности

В разработке этой широкой междисциплинарной проблемы принимают участие не только философия и психология, используются данные многих научных дисциплин [Проблема сознания, 2009] – когнитивных исследований, психолингвистики, психофизики, психофизиологии, психогенетики, психофармакологии, значительного числа медицинских дисциплин. Особенно ценны достижения психиатрии, психотерапии, психоневрологии, психогенетики, позволившие глубже раскрыть системные и структурные свойства субъективной реальности [см.: Рамачандран, 2014; Эфроимсон, 1998; Назлоян, 2002]. Важное значение приобрели новейшие исследования в области искусственного интеллекта [Философия искусственного интеллекта, 2017]. Первостепенная роль в разработке проблемы сознания принадлежит комплексу социогуманитарных дисциплин; актуальность и многоплановость социокультурных подходов к этой проблеме основательно раскрывается в ряде исследований [Лекторский, 2018].

Та область обыденного знания, которая именуется «народной психологией», содержит обобщенный исторический опыт практического знания и самопознания человечества, создает своего рода первичную основу знаний о психической деятельности. Исключительную ценность имеет художественное познание субъективного мира личности в произведениях великих поэтов и писателей, и это знание о субъективной реальности пока еще весьма слабо используется в современной науке.

Возрастает актуальность основательного эпистемологического исследования субъективной реальности, выделения его в качестве специальной проблематики, требующей разработки эффективных подходов и методов [Дубровский, 2004]. Субъективная реальность есть исходная форма всякого знания, ибо любое знание первоначально возникает лишь в качестве содержательно определенных явлений субъективной реальности отдельных индивидов. Субъективная реальность является формой «живого» знания. Знание, объективированное в письменных текстах и других материальных носителях, является «мертвым», пребывает в состоянии анабиоза, если оно никем не распредмечивается и не приобретает качества субъективной реальности.

Всякое явление субъективной реальности – двумерно, оно является отображением не только некоторого явления, но и самого себя. В любых своих интервалах субъективная реальность обладает в той или иной степени фундаментальной способностью самоотображения (на уровне нашего «Я»), проявляющейся в многообразных формах – от развитой рефлексии до элементарного «чувства принадлежности» мне переживаемого мной в данный момент состояния субъективной реальности (термин, используемый в психиатрии). Обычно это чувство находится вне фокуса осознания, оно слабо актуализовано, остро переживается оно лишь в экстремальных случаях [Меграбян, 1962]. Данные психопатологии предоставляют исключительно ценный материал для исследования самоотображения, особенно тех случаев, когда нарушение самоотображения влечет нарушение адекватности отображения внешних объектов: феномены деперсонализации вызывают обычно феномены дереализации, и наоборот. Факты такого рода указывают на необходимую зависимость адекватности отображения внешнего объекта от адекватности самоотображения, более широко – на зависимость процесса и результатов познания внешнего мира от процесса и результатов самопознания.

Дубровский Д.И. Гносеология субъективной реальности (к постановке проблемы) // Эпистемология и философия науки. 2004. № 2.

Лекторский В.А. Человек и культура. СПб., 2018.

Меграбян А.А. Деперсонализация. Ереван, 1962.

Назлоян Г.М. Концептуальная психотерапия. Портретный метод. М., 2002.

Рамачандран В.С. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми. М., 2014.

Философия искусственного интеллекта. Труды Всероссийской междисциплинарной конференции, посвященной шестидесятилетию исследований искусственного интеллекта (17‒18 марта 2016 г., г. Москва) / Под ред. В.А. Лекторского, Д.И. Дубровского, А.Ю. Алексеева. М., 2017.

Эфроимсон В.П. Гениальность и генетика. М., 1998.

Интроспекция и проблема другого сознания

Познание субъективной реальности имеет два принципиально разных плана: 1) познание собственной субъективной реальности и 2) познание субъективной реальности другого человека (проблема «другого сознания», «другого Я»). Многие представители аналитической философии при обсуждении этой проблемы опираются на «аргумент от аналогии», согласно которому знание о сознании (субъективной реальности) другого обусловлено знанием о собственном сознании. Мои субъективные состояния даны мне непосредственно, а другого – лишь посредством их внешних проявлений. Зная типичные корреляции между состояниями своей субъективной реальности и их внешними проявлениями у себя (реакциями, поведением, речевыми актами и пр.) и наблюдая подобные внешние проявления у другого, я могу судить о состояниях его субъективной реальности.

Аргумент этот, допускающий разные интерпретации, был подвергнут резкой критике (со стороны Стросона, Шумейкера, других представителей аналитической философии) в силу того, что для многих субъективных состояний связь между ними и их внешними проявлениями многозначна; в то же время в большинстве случаев мы описываем свои состояния субъективной реальности для себя таким образом, что при этом вообще отсутствуют ссылки на бихевиоральные проявления, к тому же оценка собственных ментальных состояний бывает ошибочной. Однако несмотря на все это, многие философы обращались к «аргументу от аналогии» (за неимением другого), к нему прибегал его критик Рассел [Russell, 1991]. Гуссерль, конструируя трансцендентальное Эго, как известно, использовал аналоговую проекцию смысла собственного сознания на телесность другого.

Возникает вопрос об основах знания о собственном сознании и о роли интроспекции в процессе познания, связанные с этим эпистемологические трудности, насущная потребность в их преодолении [Дубровский, 2008].

Интроспекция представляет собой необходимый аспект самопознания, это – знание от первого лица, которое дано в качестве субъективной реальности и обычно характеризуется следующими свойствами: 1) оно является «непосредственно данным», т.е. осуществляется путем прямого, «привилегированного» доступа (например, знание об испытываемой мной боли в правой руке дано мне сразу, непосредственно, в том интервале, в каком я переживаю это состояние; другим же такое знание может быть доступно только опосредствованно); 2) оно является «некорректируемым», его конкретное «содержание» не может быть кем-то «исправлено» или опровергнуто, ибо оно принадлежит исключительно мне; другие же не обладают никакими действенными средствами для его подтверждения или опровержения. Эти свойства, как и процесс интроспекции в целом, подлежат специальному анализу и требуют дополнительной интерпретации (обсуждение проблем интроспекции подробно представлено в ряде коллективных и обзорных работ [Introspection and Consciousness, 2012; Schwitzgebel, 2016]).

С критикой интроспекции выступали сторонники бихевиоризма и редукционизма. Представители логического позитивизма (К. Гемпель, М. Шлик, Р. Карнап и др.) считали, что ментальные явления должны быть сведены без остатка к физическим процессам. По словам Гемпеля, «психология является составной частью физики» [Hempel, 1949, p. 378]. Постпозитивистское движение, реабилитировавшее онтологическую проблематику, в большинстве случаев сохранило, однако, установки радикального физикализма и редукционизма. Уже на первом этапе это направление под именем «научного материализма» и «научного реализма» подвергло резкой критике эпистемологическое значение высказываний от первого лица и разрабатывало различные способы концептуального отождествления ментального и физического, а также сведения «личного», интроспективного к «публичному», интерсубъективному (У. Плэйс, Дж. Смарт, Д. Армстронг, Г. Фейгл, У. Селларс, П. Фейерабенд, Р.Рорти и др.). Подробное рассмотрение различных версий «научного материализма» и их критический анализ содержится в работе [Дубровский, 1980, с.13‒95].

У. Селларс, отвергая «миф непосредственно данного» как несовместимый с принципами «научного реализма», игнорирует, разрывает органическую связь непосредственного и опосредствованного знания [Sellars, 1963]. А Фейерабенд утверждает, что если бы «непосредственно данное» действительно существовало и играло бы важную роль в процессе познания, то это означало бы конец рационального знания и превратило бы нашу речь в «кошачью серенаду». Ментальные термины должны быть устранены из языка науки [Feyerabend, 1969, p. 93].

Начиная c 1950-х гг. в рамках аналитической философии наряду с физикалистским редукционизмом широкое распространение получило сведение ментального (субъективной реальности) к функциональным отношениям. В работе Г. Райла [Ryle, 1949] ментальные явления описываются и объясняются в категориях поведения, в которые включаются при этом не только актуальные действия, но и диспозиции, т.е. «возможности, тенденции и склонности к какому-либо действию». Такой подход связан с позицией логического бихевиоризма, представителями которого выступали поздний Л. Витгенштейн, Гудмэн, в значительной степени также Куайн.

Ярким примером функционалистского редукционизма и его парадоксальных заключений может служить позиция Д. Деннета, который объявляет интроспективные данные, квалиа, все явления субъективной реальности, в том числе и само Я (Самость) не более чем «кажимостями»: нет никакого «непосредственно данного», «привилегированного доступа», все это «иллюзии картезианского театра». Нет никакого различия между переживаемым в опыте субъективным феноменом и лингвистически оформленной мыслью об этом феномене. «В норме достаточным условием для того, чтобы иметь опыт, является последующий вербальный отчет» [Dennett, 1991, р. 140]. Таким способом «кажимость» феноменов нашего субъективного мира сводится к словесным отчетам, что и считается научным объяснением субъективного опыта и сознания. Однако свое личное Я Деннет не считает иллюзией, оно предстает у него способным судить о всех остальных Я и считать их иллюзорными (противоречия в концепции Деннета подробно рассмотрены в статье [Дубровский, 2003а].

Примечательна концепция Дж. Сёрла, который признает субъективную реальность, отстаивает несводимость сознания к физическим процессам и вместе с тем отвергает эпистемологическое значение интроспекции. Согласно Сёрлу, «не вся реальность объективна, некоторая ее часть субъективна» [Сёрл, 2002, с. 39], ментальные состояния всегда принадлежат лишь «первому лицу», данному «Я», а отсюда вытекает «признание первичности точки зрения от первого лица», невозможность «переопределить» онтологию субъективного в «терминах третьего лица» [Там же, с. 40‒41]. В то же время Сёрл считает ошибочным представление о «привилегированном доступе», ибо оно наводит на мысль, что «сознание подобно изолированной комнате, войти в которую позволено только нам» [Там же, с. 105]. Несостоятельность подобного представления Сёрл обосновывает тем, что часто мы способны заблуждаться относительно собственных субъективных переживаний. Однако наличие таких заблуждений никак не может поставить под сомнение само существование непосредственного самоотображения субъективной реальности в системе нашего Я (соответственно, и «привилегированного доступа»), что предполагает также и существование опосредованного самоотображения, относящегося к различным уровням интерпретации и оценки «содержания» собственных субъективных состояний, в том числе и неадекватных. «Корректировка» наличного переживания субъективной реальности совершается постоянно – одновременно и последовательно, – но как бы в другом «измерении»; она выступает в разных оперативных формах («принятии», «непринятии», «сомнении»; интуитивной и рассудочной оценки, интерпретации в связи с прошлым опытом и т.д.). (Подробный критический анализ концепции Дж. Сёрла [Дубровский, 2003б]).

Среди представителей аналитической философии и когнитивных наук получила широкое распространение так называемая «Теория теории» (ТТ), утверждающая, что знание о собственных ментальных состояниях достигается теми же средствами, что и знание о ментальных состояниях другого. Теория, объясняющая познание ментальных состояний других людей, прилагается к познанию собственных ментальных состояний и тем самым является их теорией (т.е. теорией теории). Активные сторонники ТТ (А. Гопник, А. Мельцофф, Х. Веллман и др.) объявляют иллюзией феномены «непосредственно данного» и «привилегированного доступа», сводя ментальное лишь к его когнитивному содержанию [Gopnik and Wellman, 1994].

Антиредукционистские тенденции, усилившиеся в аналитической философии и когнитивной науке в XXI в., проявились в жесткой критике ТТ и связаны с доказательством зависимости теоретических построений о познании другого сознания от понимания специфических процессов самоосознания. Ш. Николс и Ст. Стич в своем исследовании опираются на обширный эмпирический материал из области психологии и психопатологии, свидетельствующий о несостоятельности ТТ [Nichols and Stich, 2003]. Они показывают, что отображение («чтение») ментальных состояний другого невозможно без адекватного отображения собственных ментальных состояний и что между последним и первым нет необходимой связи. ТТ не объясняет нашей способности самоосознания, связанной со специальным когнитивным механизмом самоотображения («механизмом мониторинга»), который предзадан психике («mind»), т.е. носит фундаментальный характер, действует во всяком ментальном акте и не имеет необходимой связи со словесным отчетом.

Dennett D. Consciousness Explained. Boston, 1991.

Feyerabend P.K. Materialism and The Mind-Body Problem // Modern Materialism: Readings оn Mind-Body Identity. New York; Chicago, 1969.

Gopnik А., Wellman Н. The Theory Theory // Mapping the Mind / Ed by S. Gelman and L. Hirschfeld. Cambridge, 1994.

Hempel K.G. The logical analysis of psychology // Readings in philosophical analysis. New York, 1949.

Introspection and Consciousness / Ed. by D. Smithies and D. Stoljar. Oxford, 2012.

Nagel T. What is it like to Be a Bat? // The Nature of Consciousness / Ed. By N. Block, O. Flanagan. Cambridge, 1997.

Nichols Sh., Stich St. How to read your own mind: A cognitive theory of self-consciousness // Consciousness: New philosophical perspectives / Ed. by Q. Smith and A. Jokic. Oxford, 2003.

Russell B. Analogy // The Nature of Mind / Ed. by D.M. Rosenthal. New York; Oxford, 1991. P. 89‒91.

Ryle G. The Concept of Mind. London; New York, 1949.

Schwitzgebel E. Introspection // The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Winter 2019 Edition) / Ed. by Ed. N. Zalta. URL: https://plato.stanford.edu/archives/win2019/entries/introspection/.

Sellars W. Science, Perception and Reality. London, 1963.

Дубровский Д.И. В «Театре» Дэниэла Деннета: Об одной популярной концепции сознания // Философия сознания. История и современность. М., 2003б.

Дубровский Д.И. Информация, сознание, мозг. М., 1980.

Дубровский Д.И. Новое открытие сознания? (По поводу книги Джона Серла «Открывая сознание заново») // Вопросы философии. 2003а. № 7. С. 92‒111.

Дубровский Д.И. Проблема «Другого сознания» // Вопросы философии. 2008. № 1.

Серл Дж. Открывая сознание заново. М., 2002.

Субъективная реальность и квалиа

Квалиа, рассматриваемые как неотъемлемая характеристика ментального, обычно связываются с феноменальным опытом – ощущениями и восприятиями, но нередко в них включаются эмоциональные состояния (типа переживания радости, тревоги и т.п.). Существуют различные интерпретации понятия квалиа. Одна группа авторов считает квалиа репрезентациями, интенциональными явлениями (А. Тай, В. Лайкан, Т. Крейн и др.); вторая группа (Н. Блок, Дж. Фодор и др.) считает, что квалиа нерепрезентативны, неинтенциональны: они представляют собой не «данность сознанию» определенного «содержания», а само его состояние [Иванов, 2013].

Однако квалиа представляют собой лишь одну из разновидностей субъективной реальности. Так, производимые в уме абстрактные математические операции нельзя относить к понятию квалиа, и вообще неправомерно замещать посредством квалиа весь объем разнообразных явлений сознания (субъективной реальности), отождествлять ментальное и квалиа [Дубровский, 2019]. Вместе с тем квалиа действительно выражают специфические свойства субъективной реальности – все те особенности интроспективного знания от первого лица, о которых шла речь выше («непосредственно данное», «привилегированный доступ» и т.п.). Позитивное значение исследований квалиа в аналитической философии состоит в обращении к специфическим особенностям ощущений, чувственных образов – этих первичных звеньев познавательного процесса, ставших предметом острых эпистемологических дискуссий о соотношении квалиа с «физическим» и «функциональным», «приватным» и «публичным» и т.д. (например, о выразимости для другого своего уникального переживания или о том, «каково это быть» в состоянии другого человека или другого существа, переживающего данное квалиа – вопрос, поставленный Т. Нагелем в его статье «Что значит быть летучей мышью?» [Nagel, 1974]). Осмысление всех этих проблем указывает на первостепенное значение тех коммуникативных инвариантов, которые формируются на основе общения с людьми и животными.

Nagel T. What is It like to Be a Bat? // The Nature of Consciousness / Ed. By N. Block, O. Flanagan. Cambridge, 1997.

Дубровский Д.И. Проблема сознания. Теория и критика альтернативных концепций. М., 2019.

Иванов Д.В. Природа феноменального сознания. М., 2013.

Коммуникативные аспекты субъективной реальности

Коммуникативный подход к исследованию субъективной реальности предполагает выяснение особенностей аутокоммуникации и внешних, межличностных коммуникаций, сложных связей между ними. Всякий познавательный акт непременно включает в той или иной форме отчет от первого лица для себя и лишь потом для другого. Так, научное размышление данного уникального лица нередко начинает формироваться на довербальном уровне, затем проходит обработку в его внутренней речи и достигает стадии, которую можно назвать интро-интерсубъективностью [Дубровский, 2014]. На этой стадии в процессе аутокоммуникации наступает уверенное «принятие» для себя данного «содержания» субъективной реальности, согласия с собой после сомнений и колебаний в определении формулировки данного «содержания», чтобы затем вынести его во внешнюю коммуникацию, сообщить его своим коллегам для обсуждения и возможного обретения им статуса интерсубъективности (принятой в данном сообществе формы отчета от третьего лица).

Коммуникативный подход к проблеме субъективной реальности предполагает исследование феномена «закрытости» субъективного мира личности. Она открывает обычно определенное «содержание» своей субъективной реальности другому по своей воле, причем избирательно и лишь в той или иной степени, дозируя свою искренность; некоторое же «содержание» она старательно закрывает, искусно камуфлирует. Конечно, «закрытость» относительна и степень ее выражена у разных людей по-разному. Существуют способы межличностных коммуникаций, позволяющие независимо выявить существенную часть «содержания» субъективной реальности другого человека, даже если он не желает открыто общаться с нами. Важную роль при этом играют разнообразные формы нелингвистических коммуникаций, особенно такие, как взгляд, непроизвольные телодвижения, жесты, эмоциональные восклицания и т.п., которые часто выражают внутренние состояния человека более непосредственно и откровенно, чем его речевые сообщения [Крейдлин, 2002]. Тем не менее «закрытость» есть проявление относительной автономии личности, связанной с ее самополаганием, свободой выбора, защитой своих интересов, личной тайной, и это служит важнейшим фактором социальной самоорганизации.

С феноменом «закрытости» тесно связан еще один коммуникативный аспект проблемы субъективной реальности. В отличие от истинности (ключевой проблемы эпистемологии субъективной реальности), это вопрос о подлинности «содержания» субъективной реальности, которое открывается другому, но также и самому себе. Качество подлинности выражает искренность в общении, исключающая намеренный обман, всевозможные ухищрения, полуправдивые конструкции и т.п. Неподлинность для себя выражается в самообмане, который выступает в феноменах вытеснения, принятия желаемого за действительное, в различных формах компенсаторных объяснений и оправданий.

Диагностика подлинности мыслей, чувств, намерений имеет жизненно важное значение, которое в информационную эпоху быстро возрастает в связи с выдающимися достижениями технологий дезинформации и обмана и изощренным творчеством в области самообмана. Следует, однако, признать, что на нынешнем этапе развития нашей цивилизации, как и на всех прошлых этапах, обман (не только злонамеренный, но также добродетельный и защитный) и самообман остаются фундаментальными факторами социальных коммуникаций и аутокоммуникации, выполняют необходимую функцию в социальной самоорганизации (подробнее о проблеме обмана см. [Дубровский, 2010]).

Дубровский Д.И. Интерсубъективность в научном и массовом сознании // Интерсубъективность в науке и философии / Под ред. Н.М. Смирновой. М., 2014.

Дубровский Д.И. Обман: философско-психологический анализ. М., 2010.

Ильин Е.П. Психология общения и межличностных отношений. СПб., 2013.

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика. М., 2002.

Chalmers D.J. Facing up to the problem of consciousness // Journal of Consciousness Studies. 1995. Vol. 2(3). P. 200‒219.

Chalmers D.J. The Conscious Mind. In Search of Fundamentаl Theory. New York, 1997.

Dennett D. Consciousness Explained. Boston, 1991.

Dubrovsky D.I. “The Hard Problem of Consciousness”. Theoretical solution of its main questions // AIMS Neuroscience. 2019. Vol. 6. Issue 2. P. 85‒103.

Feyerabend P.K. Materialism and The Mind-Body Problem // Modern Materialism: Readings оn Mind-Body Identity. New York; Chicago, 1969.

Gopnik А., Wellman Н. The Theory Theory // Mapping the Mind / Ed by S. Gelman and L. Hirschfeld. Cambridge, 1994.

Hempel K.G. The logical analysis of psychology // Readings in philosophical analysis. New York, 1949.

Introspection and Consciousness / Ed. by D. Smithies and D. Stoljar. Oxford, 2012.

Nagel T. What is It like to Be a Bat? // The Nature of Consciousness / Ed. By N. Block, O. Flanagan. Cambridge, 1997.

Nagel T. What is it like to Be a Bat? // The Nature of Consciousness / Ed. By N. Block, O. Flanagan. Cambridge, 1997.

Nichols Sh., Stich St. How to read your own mind: A cognitive theory of self-consciousness // Consciousness: New philosophical perspectives / Ed. by Q. Smith and A. Jokic. Oxford, 2003.

Russell B. Analogy // The Nature of Mind / Ed. by D.M. Rosenthal. New York; Oxford, 1991. P. 89‒91.

Ryle G. The Concept of Mind. London; New York, 1949.

Schwitzgebel E. Introspection // The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Winter 2019 Edition) / Ed. by Ed. N. Zalta. URL: https://plato.stanford.edu/archives/win2019/entries/introspection/.

Sellars W. Science, Perception and Reality. London, 1963.

Апресян Р.Г. Идея морали и базовые нормативно-этические программы. М., 1995.

Васильев В.В. Трудная проблема сознания. М., 2009.

Дамасио А. Так начинается «я». Мозг и возникновение сознания. М., 2018.

Дубровский Д.И. В «Театре» Дэниэла Деннета: Об одной популярной концепции сознания // Философия сознания. История и современность. М., 2003б.

Дубровский Д.И. Гносеология субъективной реальности (к постановке проблемы) // Эпистемология и философия науки. 2004. № 2.

Дубровский Д.И. Зачем субъективная реальность, или «Почему информационные процессы не идут в темноте?» (Ответ Д. Чалмерсу) // Вопросы философии. 2007. № 3.

Дубровский Д.И. Интерсубъективность в научном и массовом сознании // Интерсубъективность в науке и философии / Под ред. Н.М. Смирновой. М., 2014.

Дубровский Д.И. Информация, сознание, мозг. М., 1980.

Дубровский Д.И. Новое открытие сознания? (По поводу книги Джона Серла «Открывая сознание заново») // Вопросы философии. 2003а. № 7. С. 92‒111.

Дубровский Д.И. Обман. Философско-психологический анализ. М., 2010.

Дубровский Д.И. Обман: философско-психологический анализ. М., 2010.

Дубровский Д.И. По поводу статьи Э.В. Ильенкова «Психика и мозг» // Вопросы философии. 1969. № 3.

Дубровский Д.И. Проблема «Другого сознания» // Вопросы философии. 2008. № 1.

Дубровский Д.И. Проблема «Сознание и мозг»: Теоретическое решение. М., 2015.

Дубровский Д.И. Проблема идеального. Субъективная реальность. 2-е изд., доп. М., 2002.

Дубровский Д.И. Проблема сознания. Теория и критика альтернативных концепций. М., 2019.

Дубровский Д.И. Проблема сознания: Теория и критика альтернативных концепций. М., 2019.

Дубровский Д.И. Психические явления и мозг: Философский анализ проблемы в связи с некоторыми актуальными задачами нейрофизиологии, психологии и кибернетики. М., 1971.

Дубровский Д.И., Лысенко В.Г. Природа сознания: Восток – Запад // Философский журнал. 2018. Т. 11. № 2. С. 106‒122.

Дубровский Д.И. Мозг и психика (О необоснованности отрицания психофизиологической проблемы) // Вопросы философии. 1968. № 8.

Иванов Д.В. Природа феноменального сознания. М., 2013.

Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» К. Маркса. М., 1960.

Ильенков Э.В. Об идолах и идеалах. М., 1968а.

Ильенков Э.В. Психика и мозг (ответ Д.И. Дубровскому) // Вопросы философии. 1968б. № 11.

Ильин Е.П. Психология общения и межличностных отношений. СПб., 2013.

Коршунов А.М. Теория отражения и современная наука. М., 1968.

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика. М., 2002.

Лекторский В.А. Проблема субъекта и объекта в классической и современной буржуазной философии. М., 1965.

Лекторский В.А. Субъект, объект, познание. М., 1980.

Лекторский В.А. Человек и культура. СПб., 2018.

Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.

Литвак Л.М. «Жизнь после смерти»: предсмертные переживания и природа психоза. Опыт самонаблюдения и псхоневрологического исследования. 2-е изд. / Под ред. и со вступит. статьей Д.И. Дубровского. М., 2007.

Лоренц К. Кольцо царя Соломона. М., 2011.

Лоренц К. Человек находит друга. М., 2010.

Матюшкин Д.П. О возможных нейрофизиологических основах природы внутреннего «Я» человека // Физиология человека. 2007. Т. 33. № 4. C. 1‒10.

Меграбян А.А. Деперсонализация. Ереван, 1962.

Михайлов Ф.Т. Загадка человеческого Я. М., 1964.

Нагуманова С.Ф. Материализм и сознание: Анализ дискуссии о природе сознания в современной аналитической философии. Казань, 2011.

Назлоян Г.М. Концептуальная психотерапия. Портретный метод. М., 2002.

О праве лгать / Сост. и ред. Р.Г. Апресян. М., 2011.

Проблема сознания в философии и науке / Под ред. Д.И. Дубровского. М., 2009.

Рамачандран В.С. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми. М., 2014.

Резник Ю.М. Феноменология человека: бытие возможного. М., 2017.

Риццолатти Дж., Синигалья К. Зеркала в мозге. О механизмах совместного действия и переживания. М., 2012.

Сердюков Ю.М. Контуры трансцендентального опыта. М., 2015.

Серл Дж. Открывая сознание заново. М., 2002.

Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М., 1972.

Трунов Д.Г. Введение в феноменологию самопознания. Пермь, 2008.

Тюхтин В.С. О природе образа. М., 1963.

Философия искусственного интеллекта. Труды Всероссийской междисциплинарной конференции, посвященной шестидесятилетию исследований искусственного интеллекта (17‒18 марта 2016 г., г. Москва) / Под ред. В.А. Лекторского, Д.И. Дубровского, А.Ю. Алексеева. М., 2017.

Эфроимсон В.П. Гениальность и генетика. М., 1998.

Дубровский Д.И.