Феноменологическая герменевтика П. Рикёра

share the uri
  • Феноменологическая герменевтика П. Рикёра

    Герменевтике посвящены фундаментальные исследования Рикёра: «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965), «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» (1969), «От текста к действию. Очерки о герменевтике-II» (1986). В вышедшей в 2010 книге Рикёра «Рукописи и выступления 2. Герменевтика» собраны его работы, хранящиеся в Фонде Рикёра, часть которых представляет собой рукописные тексты, отредактированные самим автором.

    В определении герменевтики, данном Рикером во второй части второго тома «Философии воли» «Символике зла» (1960), она понималась им как «дешифровка символов», трактуемых в качестве «выражения с двойным смыслом»: один смысл первичный, буквальный позволяет раскрыть второй, иносказательный, тот, который проступает за ним и может быть воспринят только при его посредничестве. «Символ побуждает мыслить» [Ricoeur, 1995, p. 31]; благодаря своей структуре двойного смысла символизм обнаруживает неоднозначность бытия, множественность его смыслов, которая раскрывается только в интерпретации, причём каждая интерпретация претендует на истинность. Знакомство с психоанализом, персонализмом, христианским экзистенциализмом, а затем со структурализмом побудило Рикёра перейти к более широкому пониманию герменевтики – как философии культуры в целом.

    Согласно Рикёру, феноменология начинается тогда, когда мы прерываем простое течение жизни, чтобы его обозначить. Герменевтика продолжает это начинание в историческом знании, в знании о духе вообще. Именно так происходит «прививка» феноменологии к герменевтике [Рикёр, 2008, с. 56 и сл.; Ricoeur, 1995, p. 56–58]. Феноменологическая редукция утрачивает статус исходного философского акта. Она превращается в действие по установлению дистанции, для осуществления которого требуются объективирующие операции, характерные и для обыденного, и для научного познания. Понимание предстаёт как процедура проникновения в другое сознание, но не непосредственно (Рикёр отвергает иррационалистические концепции непосредственного понимания), а опосредованно – через внешние обозначения. «Понимание есть искусство постижения значения знаков, передаваемых одним сознанием и воспринимаемых другими сознаниями через их внешнее выражение (жесты, позы, речь)» [Рикёр, 2001, с. 283]. Знаки свидетельствуют об изначальной предрасположенности человека к проговариванию всякого переживания (желание и восприятие проговариваются). Самопонимание Я также опосредуется знаками, символами и текстами и совпадает с интерпретацией таких опосредствований: «субъект... познаёт себя не непосредственно, а только с помощью знаков, которые поставляют ему, его памяти и воображению великие культуры» [Ricoeur, 1995, p. 30]. Именно тексты культуры Рикёр считает предметом зрелой герменевтики.

    В 1970-е гг. Рикёр переосмысливает проблематику символа, используя понятие метафоры [Ricoeur, 1975; Cмирнова, 2017, с. 240–249], в трактовке которой он опирается не на отдельное слово («отклоняющееся называние»), а на целое предложение («отклоняющуюся предикацию») [Рикёр, 1990, с. 419]. Творец метафор «создаёт высказывание, значимое с точки зрения новой интерпретации. Метафорическое значение состоит не только в семантическом конфликте, но и в новом предикативном значении, которое возникает на руинах буквального значения» [Рикёр, 1990, с. 420]. Метафора – это разрыв между традицией и новизной, пересмотр прошлого сквозь призму настоящего и будущего. В метафорическом высказывании, нарушающем семантическую правильность фразы и несовместимом с ее буквальным прочтением, Рикёр обнаруживает реализацию человеческой способности к воображению и творчеству. Научные теории также можно интерпретировать как устойчивые метафоры, используемые в описании мира [Шульга, 2015, с. 232–233].

    Понимание и объяснение для Рикёра – две взаимосвязанные герменевтические процедуры, являющиеся «моментами сложного процесса, который собственно и носит название интерпретации» [Ricoeur, 1986a, p. 162]. «Строго говоря, методично только объяснение, понимание же – неметодический аспект познания, соединяющийся с методическим объяснением; понимание предшествует объяснению, сопровождает его вплоть до его завершения и, таким образом, обступает его со всех сторон; объяснение в свою очередь аналитически развивает понимание» [Ricoeur, 1986a, p. 181]. Девиз Рикёра: больше объяснять, чтобы лучше понимать.

    Ярким примером диалектического взаимодействия между пониманием и объяснением Рикёр считает связь художественного повествования с исторической наукой, с «историей историков». Рассказ сводит события воедино, он выступает как целое по отношению к излагаемым событиям. Историография, отстраняясь от событийной истории, в конечном счете, не может порвать свою связь с повествованием, поскольку она не в состоянии отделиться от деятельности людей, являющихся носителями, действующими лицами и жертвами сил, институтов, функций, структур, в которые они вовлечены. Основополагающее повествовательное единство, объединяющее разрозненные моменты, есть интрига. «…Интрига – это интеллигибельное единство, которое создаёт композицию обстоятельств, целей и средств, инициатив и невольных следствий. Из этого интеллигибельного характера интриги вытекает, что умение проследить историю представляет собой развитую форму понимания» [Рикёр, 1995, с. 63]. Реконструкция прошлого в историческом повествовании, как и художественный вымысел, совершается в значительной степени благодаря продуктивному воображению. Разница здесь заключается в том, что художественный вымысел сообщает о том, чего ещё нет, история – о том, чего уже нет. Как у научной истории, так и у художественного повествования есть своя фабула, свои персонажи и собственные события, и только они в совокупности соответствуют специфике исторического описания. В истории действуют субъекты иного типа, нежели в рассказе: персонажей художественного повествования можно идентифицировать, обозначать с помощью имен собственных и считать ответственными за собственные деяния; в истории действующими субъектами выступают классы, нации, общества, цивилизации. Сохраняя связи с донаучными формами повествования, объяснение исторической науки и понимание, свойственное художнику, взаимно дополняют друг друга. Таким образом, создавая свою феноменологическую герменевтику, Рикёр считал настоятельно необходимым сохранять плодотворный диалог между философским и научным подходами в объяснении человека и мира культуры.

  • Sources

  • Ricoeur P. Du texte à l’action. Essais d’herméneutique II. Paris, 1986b.
  • Ricoeur P. La Métaphore vive. Paris, 1975.
  • Ricoeur P. Lectures 2. La Contrée des philosophes. Paris, 1992.
  • Ricoeur P. À l’école de la phénoménologie. Paris, 1986a.
  • Ricoeur P. Écrits et conferences 2. Herméneutique. Paris, 2010.
  • Ricoeur Р. Réflexion faite. Autobiographie intellectuelle. Paris, 1995.
  • Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика. М., 1995.
  • Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М., 2008.
  • Рикёр П. Метафорический процесс как познание, воображение и ощущение // Теория метафоры / Общ. ред. Н.Д. Арутюновой, М.А. Журинской.  М., 1990. С. 416–433.
  • Рикёр П. Понимание и объяснение // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 3 / Пред. научно-ред. совета В.С. Стёпин. М., 2001. С. 283–285.
  • Bibliography

  • Смирнова Н.М. Смысл и творчество. М., 2017.
  • Шульга Е.Н. Нарративная герменевтика Поля Рикёра // Поль Рикёр: человек – общество – цивилизация / Ред. И.И. Блауберг, И.С. Вдовина. М., 2015. С. 219–234.