Этика утилитаризма в XX – начале XXI вв.

share the uri
  • Этика утилитаризма в XX – начале XXI вв.

    Развитие современного утилитаризма. В течение всей первой половины XX в. утилитаризм усиливал свои позиции в англо-саксонской этической традиции. 1950‒1960-е гг. были периодом его практически монопольного господства в ней. Сторонники утилитаристской этики полагали, что утилитаризм может придать моральному выбору в частной жизни и политике научную строгость и точность. Если деонтологическая этика предлагала моральному деятелю набор разрозненных, несогласованных между собой, но при этом в равной мере претендующих на очевидность принципов и обязанностей, то утилитаристы претендовали на создание целостной и непротиворечивой системы морального долга, опирающейся на единственный общий принцип – принцип максимизации полезности. Дополнительным фактором утверждения утилитаризма в качестве господствующей модели нормативной этики стало развитие экономики благосостояния, использующей «полезность» в качестве ключевого технического термина. Философский утилитаризм, экономическая теория благосостояния и экономорфные интерпретации политики воспринимались в это время как части универсальной практикоориентированной социальной доктрины. При этом максимизация полезности выступала для теоретиков и как критерий принятия централизованных политических решений, и как санкция беспрепятственного функционирования децентрализованных социальных институтов (прежде всего, рынка).

    Однако монопольное положение утилитаризма оказалось подорвано уже в начале 1970-х гг. Это стало результатом двойного процесса. Во-первых, в ходе дискуссий самих утилитаристов между собой выявились серьезные внутренние проблемы этой модели нормативной этики, породившие целый ряд противостоящих друг другу утилитаристских концепций. Во-вторых, активизировалась критика утилитаризма со стороны представителей деонтологической этики, а затем и этики добродетелей. В ходе этой полемики утилитаристская этика столкнулась с обвинениями в том, что она: а) санкционирует нарушения любой нравственной нормы при условии значительного благотворного эффекта таких нарушений; б) неспособна защитить интересы и потребности отдельной личности при их столкновении с коллективным (суммированным) интересом; в) не может отразить значимость индивидуализированных связей и привязанностей для моральной жизни; г) исходит из того, что моральная оправданность действия определяется его соответствием принципу, а не установками и свойствами личности деятеля; д) создает зависимость моральной правильности поступков (а значит и моральной правоты деятеля) от заведомо ненадежных прогнозов в отношении будущих событий. Вызовы утилитаризму, брошенные Г.Э.М. Энском [Энском, 2008], Дж. Ролзом [Ролз, 2010, с. 37‒38], Б. Уильямсом [Williams, 1973], М. Стокером [Stocker, 1976], Т. Скэнлоном [Scanlon, 1982], восстановили многообразие в англоязычной нормативной этике и задали основные направления дальнейшего развития утилитаристкой этической теории в конце XX – начале XXI вв.

    Проблемы современного утилитаризма. Существует несколько ключевых проблем, анализ которых трансформировал современную утилитаристскую этику.

    1. Предмет для проверки с помощью принципа пользы. В классическом утилитаризме обсуждалось несколько предметов для проверки с помощью принципа пользы, но их выбор не стал темой отдельной дискуссии. Такая дискуссия завязалась лишь в 1950-х гг., разделив утилитаристов позднейшего периода на два лагеря: утилитаристов действия (центральные фигуры – Дж.Дж.К. Смарт [Smart, 1967] и П. Сингер [Singer, 1972]; см.: Eggleston, 2015, p. 139‒142) и утилитаристов правил (центральные фигуры – Р.Б. Брандт [Brandt, 1992, p. 158‒178], Дж.Ч. Харсаньи [Harsanyi, 1977], Б. Хукер [Hooker, 2000]; см.: Riley, 2000).

    С точки зрения утилитаризма правил, соотносить между собой по их благотворному эффекту необходимо именно правила, а не сами поступки, поскольку: а) полноценный анализ всех последствий отдельного поступка в конкретных ситуациях невозможен; б) попытка сделать такой анализ основанием для принятия решений подрывает доверительное сосуществование людей (общественная жизнь становится в этом случае предельно конфликтной и непредсказуемой). Если же моральная обоснованность действий определяется их соответствием правилу, а обоснованность правила – его содействием всеобщему благосостоянию, то процедура принятия решений оказывается реалистичной, а бесконфликтная координация поведения в обществе – возможной. Тогда основная задача нормативной этики состоит в том, чтобы создать не перегруженный нормами и внутренне согласованный моральный кодекс с помощью мысленного конструирования (утилитаризм идеальных кодексов) или с помощью коррекции уже существующих в культуре нормативных систем (утилитаризм реальных кодексов). В возникших позднее альтернативах утилитаризму действия фигурирует уже не кодекс, а набор добродетелей или должных мотивов [Adams, 1976].

    Сторонникам утилитаризма действий такая позиция представляется противоречивой и нереалистичной, поскольку на основе кодекса (или набора добродетелей) будет приниматься множество решений, отнюдь не оптимальных с точки зрения увеличения полезности, а в случае конфликта правил или должных мотивов все равно придется подвергать решения прямой проверке. Если утилитаризм правил попытается преодолеть эти трудности, то его нельзя будет отличить от утилитаризма действий (обзоры дискуссии см.: Mulgan, 2007, p. 115‒130; Bykvist, 2010, p. 142‒157; Eggleston, 2014; Miller, 2014).

    Компромиссный (двухуровневый) вариант утилитаризма был предложен Р.М. Хэаром, разграничившим «интуитивный» и «критический» уровни морального мышления. На первом уровне используются частные моральные правила, апробированные опытом поколений и закрепленные в виде привычек и автоматизмов. На втором уровне, который включается в действие в нетипичных случаях или в случаях конфликта правил, приходится прямо оценивать полезность, сопровождающую альтернативные линии поведения в конкретной ситуации [Хэар, 1995, с. 19‒21; Hare, 1981, p. 1‒86; об этой модели см.: Varner 2012; сходные концепции см.: Singer, 2011, p. 78‒81; Railton, 2003, p. 162‒170].

    2. Смысл понятия «польза» («полезность»). В классическом утилитаризме польза отождествлялась с удовольствием и счастьем, между которыми не проводилось отчетливых разграничений. В современном утилитаризме существует множество позиций по данному вопросу. В течение XX в. продолжает существовать гедонистический утилитаризм, наследующий классикам утилитаристской традиции (этой позиции придерживался поздний Брандт [Brandt, 1992, p. 158‒178; см.: Tannsjo, 1998, p. 63‒95].

    Однако наряду с этим присутствует отождествление полезности с удовлетворенностью желаний, позволяющее фиксировать ухудшение или улучшение положения человека на основе не только его переживаний, но и некоторых объективных результатов его деятельности или просто благоприятных составляющих ситуации, в которую он попадает. Желание порождает цель, а достижение целей имеет объективный характер. Переход к утилитаризму удовлетворения желаний позволяет отсеивать удовольствия, которые не сопровождают предметную практику испытывающего их субъекта, а замещают ее (как в случае с виртуальной реальностью или аппаратом, позволяющим вызывать приятные ощущения с помощью электростимуляции мозга).

    Другая альтернатива гедонистического утилитаризма отождествляет полезность с удовлетворением предпочтений. Она исходит из того, что без информации о предпочтениях лица в отношении разных желаний и потенциальных удовольствий невозможно построить его индивидуальную «функцию полезности» [Harsanyi, 1993, p. 115‒126]. Она также учитывает то обстоятельство, что, в отличие от понятия «удовольствие», понятие «предпочтение» ориентировано на планирование будущего, а значит позволяет адекватно оценить тяжесть такого злодеяния, как убийство. С точки зрения гедонистического утилитаризма, убийство всего лишь лишает убитого человека будущих удовольствий, а с точки зрения утилитаризма предпочтений – уничтожает весь его жизненный проект [Singer, 2011, p. 76‒81]. Большинство утилитаристов предлагают ограничить круг учитываемых при суммировании полезности удовольствий (желаний, предпочтений) за счет исключения тех из них, которые связаны с иррациональными саморазрушительными психическими импульсами. Так, в концепции раннего Брандта значение имеют лишь желания, проверенные посредством «когнитивной психотерапии», в ходе которой человеку в предельно ясном виде предъявляется вся информация, относящаяся к условиям и последствиям удовлетворения определенного желания [Brandt, 1979, p. 110‒129].

    3. Суммирование полезности в межличностном контексте. Интенсивность удовольствия, счастья, удовлетворения желаний и предпочтений является субъективным фактором. Ее трудно сравнивать применительно к людям, подвергающимся одинаковому воздействию, но еще труднее – применительно к людям, подвергающимся разным воздействиям. И дело не просто в том, что чувствительность к источникам страдания и удовольствия отличается у разных индивидов, а в том, что отсутствуют объективные инструменты ее измерения. В утилитаристской этике и родственной ей экономике благосостояния это затруднение принято называть «проблемой межличностных сравнений».

    Утилитаристы пытаются разрешить ее, используя две стратегии. Первая связана с переходом от кардиналистской к ординалистской интерпретации полезности. Кардинализм исходит того, что оценка моральной оправданности решений может опираться на замеры интенсивности желаний или удовлетворенности от их исполнения. Ординализм, напротив, отрицает возможность объективных количественных показателей удовлетворенности и рассматривает в качестве единственной основы для формирования «функций полезности» индивидов и групп порядок индивидуальных предпочтений в отношении предлагаемых к выбору альтернатив (А лучше, чем В, В лучше, чем С, и т.д.). Тем самым нет необходимости учитывать субъективную чувствительность людей к тем или иным воздействиям и можно опираться только на ту информацию, которую легко получить, опрашивая тех, кто затронут каким-то действием [Эрроу, 2004, с. 11‒12; Arrow, 1973]. Вторая стратегия состоит в доказательстве небольшой значимости обсуждаемого затруднения. Так, Харсаньи считал, что проблема межличностных сравнений оказывается актуальной лишь в тех редких случаях, когда приходится оценивать экзотические формы культурного опыта или нетипичную индивидуальную чувствительность к удовольствиям и страданиям [Харсаньи, 2004].

    4. Противоречия между утилитаризмом и интуитивными моральными представлениями. Суммирование полезности, представляющее собой смысловой центр утилитаризма, не только технически затруднительно, но и вызывает серьезные нарекания у сторонников общераспространенных моральных убеждений. Именно это обстоятельство является одной из самых распространенных отправных точек для критики современного утилитаризма со стороны других концепций нормативной этики. Интуитивным моральным представлениям противоречат следующие выводы из отождествления правильного действия с действием, увеличивающим суммированную полезность.

    Во-первых, утверждение о том, что одинаково оправдан рост суммарной полезности вследствие мер по увеличению уровня благополучия индивидов и мер по увеличению их количества. Противоречие между этим утверждением и интуитивными моральными представлениями выявляет гипотетический случай двух стратегий развития определенного сообщества: первая предполагает сохранение материально обеспеченного, но небольшого населения, а вторая – резкий рост населения, которое будет существовать на грани нищеты. С точки зрения утилитаризма, если вторая стратегия дает больший прирост суммированной полезности, то именно она является морально оправданной (данное следствие утилитаризма получило название «отвратительного вывода»; см.: Parfit, 2005).

    Во-вторых, утверждение о том, что благополучие отдельного индивида или небольшой группы индивидов можно в любых случаях приносить в жертву благополучию большинства. Его противоречие с интуитивными моральными представлениями иллюстрируется целым рядом гипотетических примеров: осуждение невиновного человека ради предотвращения массовых беспорядков, убийство врачом одного пациента ради спасения многих с помощью пересадки его органов, консервация групп, обреченных на постоянную нищету, ради увеличения экономической эффективности общества в целом и т.д. Во всех этих случаях интуитивно очевидные суждения о недопустимости содействия интересам большинства ценой гибели или страдания меньшего количества людей легко обосновываются деонтологической этикой (этикой прав или абсолютных запретов), что, по предположению ее сторонников, свидетельствует об ошибочности утилитаризма (обзор дискуссий см.: Hirose, 2015).

    Для смягчения конфликта с интуитивными моральными представлениями утилитаристами предложен ряд модификаций и заместителей принципа полезности. Одной из модификаций является принцип «средней полезности», который требует исчислять удовлетворенность предпочтений на душу населения [Smart, 1973, p. 27‒28; Harsanyi, 1977, p. 28]. Он позволяет показать неправомерность «отвратительного вывода» (аргументы «за» и «против» утилитаризма средней полезности см.: Sikora, 1975; Pressman, 2015). Среди заместителей принципа полезности самым известным является принцип Парето, в соответствии с которым действие является правильным, если в его результате хотя бы у одного человека увеличивается удовлетворенность предпочтений, а у остальных она не уменьшается. Принцип Парето автоматически гарантирует внимание к благополучию каждого человека, чей интерес затронут определенным действием [Шапиро, 2004, с. 53‒74; Vallentyne, 1988]. Наконец, утилитаристы подчеркивают, что применение классического бентамовского принципа полезности невозможно без учета эффекта «убывания предельной полезности», состоящего в том, что получение неимущими определенного количества ресурсов дает в целом больший прирост полезности, чем получение того же количества ресурсов обеспеченными индивидами [Hare, 1981, p. 164‒165; Brandt, 1996, p. 206‒207; см. также: Schmidtz 2000].

    5. Учет последствий действия в процессе принятия моральных решений. Утилитаризм, подобно другим консеквенциалистским нормативным программам, сталкивается с затруднениями, которые обусловлены слабой способностью человека предсказывать последствия своих действий и безграничностью временной перспективы таких последствий. Ответом на затруднения первого рода является формирование вероятностного утилитаризма (утилитаризма ожидаемой полезности). Он рассматривает в качестве правильного то действие, максимально благотворные последствия которого наиболее вероятны с точки зрения человека, имеющего среднестатистические способности к предсказанию [Smart, 1973, p. 37‒42, 47; Hare, 1981, p. 132‒133; Jackson, 1991, p. 463‒467, Прокофьев, 2019, с. 11‒12; критику вероятностного утилитаризма см.: Feldman, 2006]. Ответ на затруднения, связанные с безграничной временной перспективой последствий, возникает на основе тезиса о том, что в сегодняшних расчетах полезности получение благ в будущем и будущий вред должны приниматься с существенным уменьшающим коэффициентом (так называемое «дисконтирование будущего»). Это позволяет пренебрегать теми последствиями действия, которые относятся к отдаленному времени [см.: Broom, 2004, p. 44‒67; Mulgan, 2011; Прокофьев, 2012, с. 142‒147].

     

  • Bibliography

  • Adams R.M. Motive Utilitarianism // Journal of Philosophy. 1976. Vol. 73. P. 467‒481.
  • Arrow K.J. Some Ordinalist-Utilitarian Notes on Rawls’s Theory of Justice // Journal of Philosophy. 1973. Vol. LXX. No. 9. P. 245‒263.
  • Brandt R.B. Fact, Values, and Morality. New York, 1996.
  • Brandt R.B. Morality, Utilitarianism, and Rights. New York, 1992.
  • Brandt R.B. Theory of the Good and the Right. Oxford, 1979.
  • Broom J. Ethics out of Economics. New York, 2004.
  • Bykvist K. Utilitarianism: a Guide for the Perplexed. London, 2010.
  • Eggleston B. Act Utilitarianism // The Cambridge Companion to Utilitarianism / Ed. by B.Eggleston and D.E. Miller. Cambridge, 2014. P. 125‒145.
  • Feldman F. Actual Utility, the Objection from Impracticality, and the Move to Expected Utility // Philosophical Studies. 2006. Vol. 129. No. 1. P. 49‒79.
  • Hare R.M. Moral Thinking: Its Levels, Method, and Point. New York, 1981.
  • Harsanyi J. Expectation Effects, Individual Utilities, and Rational Desires // Rationality, Rules, and Utility: New Essays on the Moral Philosophy of Richard B. Brandt / Ed. by B. Hooker. Boulder, 1993. P. 115‒126.
  • Harsanyi J. Rule Utilitarianism and Decision Theory // Erkenntnis. 1977. Vol. 11. P. 25‒53.
  • Hirose I. Moral Aggregation. Oxford, 2015.
  • Hooker B. Ideal Code, Real World. Oxford, 2000.
  • Jackson F. Decision-theoretic Consequentialism and the Nearest and Dearest Objection // Ethics. 1991. Vol. 101. P. 461‒482.
  • Miller D.E. Rule Utilitarianism // The Cambridge Companion to Utilitarianism / Ed. by B. Eggleston and D.E. Miller. Cambridge, 2014. P. 146‒165.
  • Mulgan T. Utilitarianism and Future People // Mulgan T. Ethics for a Broken World: Imagining Philosophy After Catastrophe. Durham, 2011. P. 122‒133.
  • Mulgen T. Understanding Utilitarianism. Stocksfield, 2007.
  • Parfit D. Overpopulation and the Quality of Life // The Repugnant Conclusion: Essays on Population Ethics / Ed. by J. Ryberg, T. Tännsjö. Dordrecht, 2005. P. 7‒22.
  • Pressman M. A Defence of Average Utilitarianism // Utilitas. 2015. Vol. 27. No. 4. P. 389‒424.
  • Railton P. Facts, Values, and Norms: Essays Toward a Morality of Consequence. Cambridge, 2003.
  • Riley J. Defending Rule Utilitarianism // Morality, Rules, and Consequences: A Critical Reader / Ed. by B. Hooker, E. Mason, D.E. Miller. Edinburgh, 2000. P. 40‒70.
  • Scanlon T. Contractualism and Utilitarianism // Utilitarianism and Beyond / Ed. by A. Sen and B. Williams. Cambridge, 1982. P. 103‒129.
  • Schmidtz D.J. Diminishing Marginal Utility and Egalitarian Redistribution // Journal of Value Inquiry. 2000. Vol. 34. No. 2‒3. P. 263‒272.
  • Sikora R.I. Utilitarianism: the Classical Principle and the Average Principle // Canadian Journal of Philosophy. 1975. Vol. 5. No. 3. P. 409‒419.
  • Singer P. Is Act-Utilitarianism Self-Defeating? // The Philosophical Review. 1972. Vol. 1. No. 1. P. 94‒104.
  • Singer P. Practical Ethics. Cambridge, 2011.
  • Smart J.J.C. An Outline of a System of Utilitarian Ethics // Smart J.J.C., Williams B. Utilitarianism: For and Against. Cambridge, 1973. P. 3‒76.
  • Smart J.J.C. Extreme and Restricted Utilitarianism // Theories of Ethics / Ed. by P. Foot. New York, 1967. P. 171‒183.
  • Stocker M. The Schizophrenia of Modern Ethical Theories // The Journal of Philosophy. 1976. Vol. 73. No. 14. P. 453‒466.
  • Tannsjo T. Hedonistic Utilitarianism. Edinburgh, 1998.
  • Vallentyne P. Rights Based Paretianism // Canadian Journal of Philosophy. 1988. Vol. 18. No. 3. P. 527‒544.
  • Varner G.E. Personhood, Ethics, and Animal Cognition: Situating Animals in Hare’s Two-Level Utilitarianism. Oxford, 2012.
  • Williams B. A Critique of Utilitarianism // Smart J.J.C., Williams B. Utilitarianism: For and Against. Cambridge, 1973. P. 77‒150.
  • Прокофьев А.В. Защита интересов будущих поколений: утилитаристская перспектива // Философия и культура. 2012. № 9(57). С. 139‒150.
  • Прокофьев А.В. Мораль, вероятность и риск // Философский журнал. 2019. Т. 12. № 2. С. 5‒19.
  • Ролз Дж. Теория справедливости. М., 2010.
  • Харсаньи Дж. Межличностные сравнения полезности // Экономическая теория / Под ред. Дж. Итуэлла, М. Милгейта, П. Ньюмена. М., 2004. С. 447‒454.
  • Хэар Р. Как же решать моральные вопросы рационально? // Мораль и рациональность / Под ред. Р.Г. Апресяна. М., 1995. C. 9‒21.
  • Шапиро И. Моральные основания политики. М., 2004.
  • Энском Э. Современная философия морали // Логос. 2008. № 1(64). С. 70‒91.
  • Эрроу К.Дж. Коллективный выбор и индивидуальные ценности. М., 2004.