Предыстория утилитаризма

share the uri
  • Предыстория утилитаризма

    Отдельные элементы утилитаристкой нормативной программы появились в этической мысли задолго до зарождения утилитаризма. И лишь в эпоху Нового времени мыслители, которых принято называть протоутилитаристами и утилитаристами, соединили их между собой. Первой составляющей подобного синтеза была появившаяся в античности эвдемонистическая интерпретация блага. Наиболее близким к позднейшему утилитаризму был античный гедонистический эвдемонизм, провозгласивший тождество счастья с удовольствием (Сократ в платоновском диалоге «Протагор»: [Платон, 1968, с. 239‒249], киренаики [Диоген Лаэртский, 1979, с. 131‒132]) или отсутствием страданий (эпикурейцы [Диоген Лаэртский, 1979, с. 437]). Не случайно и Бентам, и Милль прямо называли Эпикура своим предшественником [Бентам, 1998, с. 33; Милль, 2013, с. 41; см.: Scarre, 1994]. Однако и та версия античного эвдемонизма, которая интерпретировала счастье как успешную реализацию комплексного предназначения человека и выделяла в нем разные составляющие, обладающие разной значимостью для полноценной человеческой жизни [Аристотель, 1983, 62‒65, 68, 89‒90], также оказала определенное влияние на утилитаристскую этику. Некоторые современные исследователи обнаруживают глубокое родство представлений Аристотеля о природе добродетелей и их роли в достижении счастья с концепцией высших удовольствий Милля [см.: Nussbaum, 2004, p. 63‒66]. Несмотря на наличие очевидной преемственности между античным эвдемонизмом и утилитаризмом, следует иметь в виду, что, в отличие от античной философии, отождествление блага со счастьем и удовольствием определяет в утилитаризме не столько выбор наилучшего образа жизни, сколько практическую конкретизацию общего морального требования способствовать благу другого.

    Вторым элементом утилитаристского синтеза является суммирование счастья, удовольствия, благополучия многих людей, выступающее в качестве критерия правильности действий или оправданности норм. Оно было предвосхищено в тех концепциях справедливости, которые укореняют ее в пользе. Этот подход присутствовал у некоторых античных софистов, а также в эпикурействе и был афористически выражен в стихотворной строке Горация «мать справедливости – польза» [Гораций, 1968, с. 255]. Такое суммирование часто использовалось в нормативной аргументации на основе концепта «общее (общественное) благо», в особенности тогда, когда предметом обсуждения становились политические решения, принимаемые в ситуациях крайней необходимости. Аргумент от суммированного благополучия служил в этих случаях для оправдания тех действий политика, которые позволяют избежать масштабных бедствий, но нарушают нормы общепринятой морали. Таковы, например, оправдание жестокости Ч. Борджиа и осуждение мягкости П. Содерини у Н. Макиавелли [Макиавелли, 1998, с. 74‒75, 402‒403]. Пример обратного хода мысли: утверждение Ф. Витории о том, что необходимо щадить заслуживших наказание преступников, если это способствует общественному благу [Vitoria, 1991, p. 320]. Аргумент от суммированного благополучия использовался и при обсуждении должного поведения в экстремальных ситуациях, не связанных с принятием политических решений. Так, предметом многочисленных комментариев стало утверждение Цицерона о том, что в случае острой нехватки средств для жизни их следует передавать тем, кто мог бы «принести большую пользу государству и человеческому обществу» (в иных версиях аргумента присутствуют формулировки «всеобщие интересы» и «польза людей») [Цицерон, 1974, с. 131].

    В исследовательской литературе довольно часто используется понятие «протоутилитаристский». Оно имеет два основных значения. Протоутилитаристскими называют фрагменты этических сочинений, в которых можно обнаружить соединение основных положений утилитаристской этики, но в контексте общей концепции какого-то мыслителя оно носит фрагментарный или маргинальный характер, применяется им для решения отдельных теоретических задач и т.д. Протоутилитаристскими называют также сами этические концепции, в которых моральный долг систематически отождествляется с обязанностью содействовать всеобщему суммированному счастью или благополучию. Применение приставки «прото-» в этом случае связано с тем, что такие концепции возникли раньше классического утилитаризма и по каким-то существенным вопросам расходились с этикой Бентама и Милля (например, по таким, как роль Бога-законодателя по отношению к принципу пользы, соотношение утилитаристской нормативной программы и существующей системы моральных убеждений, необходимость специальных методов выявления суммированного благополучия людей и т.д.)

    Отдельные формулировки, более или менее точно воспроизводящие нормативную логику утилитаризма, появляются в трудах ряда мыслителей с конца XVII в. У Р. Камберленда общее (общественное) благо понималось как сумма вещей, которая способствует счастью всех разумных существ [Cumberland, 2005, p. 513‒514]. Г.В. Лейбниц писал о том, что разум повелевает предоставлять наибольшее количество блага наибольшему количеству людей и по мере сил распространять счастье [см.: Riley, 1996, p. 314; Hrushka, 1991]. Шефтсбери отождествлял добродетель с соответствием характера человека «общему благу», «благу человечества», «общественному интересу» [Shaftesbury, 2001, p. 15, 18]. Ф. Хатчесон рассматривал в качестве самого лучшего действия то, которое «обеспечивает самое большое счастье для наибольшего числа людей» [Хатчесон, 1973, с. 174]. Д. Юм именовал полезность основанием «главной части морали, которая имеет отношение к человечеству и к нашим ближним» [Юм, 1996, с. 233]. Ч. Беккария видел должную цель «всех людей», реализуемую с помощью законов, в том, чтобы достичь «наивысшего счастья для максимально большего числа людей» [Беккариа, 1995, с. 64].

    Центральным выражением «протоутилитаризма» во втором смысле этого слова были концепции нескольких британских религиозных мыслителей XVIII в. Их называют также «теологическими утилитаристами» (анализ явления см.: Albee, 1962, p. 74‒98, 132‒182; Scarre, 1996, p. 60‒66). К числу теологических утилитаристов относят Джорджа Беркли [Беркли, 2000; анализ концепции см.: Häyry M., Häyry H., 1994], Джона Гэя [Gay, 1731; анализ концепции см.: Lustila, 2018], Джона Брауна [Brown, 1752; анализ концепции см.: Crimmins, 1983], Абрахама Такера [Tucker, 1768; анализ концепции см.: Albee, 1962, p. 132‒161], Уильяма Пэйли [Paley, 1832; анализ концепции см.: O’Flaherty, 2019], Джозефа Пристли [Пристли, 1968; анализ концепции см.: Canovan, 1984]. Несмотря на то, что эти мыслители считаются предшественниками классической утилитаристской традиции, начинающейся с Бентама, их влияние на британскую этику конца XVIII – начала XIX вв. было заметно большим, чем влияние самого Бентама.

    Общая модель теологического утилитаризма дана в трактате Дж. Беркли «О пассивном повиновении». Беркли считал целью своего рассуждения о «природе и принудительной силе моральных обязанностей» демонстрацию незыблемости «воспрещений греха», или «заповедей естественного закона», недопустимости их нарушения даже ради величайшего блага или предотвращения зла для множества людей. Однако этот деонтологический нормативный вывод был обоснован Беркли с опорой на утилитаристское суммирование благополучия. Целью Создателя, по Беркли, является «благополучие всех людей», такова же цель всех «моральных обязательств» человека. Но она может быть достигнута только посредством строгого исполнения законов, которые «по самой своей природе содействуют общему благу человечества» [Беркли, 2000, с. 258‒260]. Тем самым был предвосхищен утилитаризм правил, который предполагает, что максимального увеличения суммированной пользы (полезности) можно добиться, не соотнося каждый отдельный поступок с принципом пользы (полезности), а исполняя тот или иной свод конкретизированных моральных требований.

    Кульминационной точкой теологического утилитаризма явилась моральная теология У. Пэйли. Он отождествил правильность и добродетельность действия с его тенденцией содействовать счастью, отчетливо выразил идею суммирования благополучия и признавал наличие вспомогательных правил, по которым оно производится (так, согласно Пэйли, счастье десяти человек, имеющих в своем распоряжении всего лишь средства для поддержания жизни, гораздо больше счастья пяти человек, живущих в роскоши) [Paley, 1832, p. 198]. Гэй, будучи промежуточной фигурой в развитии теологического утилитаризма от Беркли к Пэйли, интересен тем, что ввел в свою концепцию элементы утилитаризма действий, который требует прослеживать благотворные последствия каждого доступного к совершению действия [Gay, 1731]. Эта нормативная установка плохо совмещается с теологическим контекстом концепции Гэя, в котором существенную роль играют абсолютные заповеди, содержащиеся в Священном Писании.

    Протоутилитаристской можно считать и этику К.А. Гельвеция, во многом более близкую классическому утилитаризму, нежели теологическому утилитаризму XVIII в. С Бентамом Гельвеция роднит отождествление добра и содействия общественному благу («общая польза является мерилом доброты человеческих поступков» [Гельвеций, 1974, с. 123], гедонистическая моральная психология, ее использование для решения ценностно-нормативных вопросов, а также особое внимание к роли законодателя в обеспечении общественного блага. Гельвеций решительно разорвал связь утилитаристкой этики с идеей Бога. Это усложнило для него решение проблемы источников императивной силы морали. Пытаясь справиться с этими трудностями, Гельвеций заменил свойственную британским протоутилитаристам апелляцию к божественной санкции нравственных норм апелляцией к правильной организации процесса воспитания и правильному устройству правовой системы, которые позволяют органично соединить индивидуальный интерес и интересы общества (это станет центральной мыслью в этике Дж.Ст. Милля. Гельвеций придал утилитаристскому суммированию счастья реформаторское или даже революционное значение: в отличие от Д. Юма и теологических утилитаристов, рассуждение об общественной пользе стало у Гельвеция инструментом оценки и критики общественных институтов, оказав влияние на реформаторский проект Ч. Беккариа в области карательного правосудия. Именно такое соотношение нормативной этики и практики характерно для позднейших версий классического и современного утилитаризма (сравнение этики Гельвеция и классического утилитаризма см.: Rosen, 2003, p. 82‒96). Вместе с тем, у Гельвеция отсутствовал интерес к созданию специального теоретического аппарата для выявления суммированного счастья, который будет характерен для классиков утилитаристской мысли.

  • Sources

  • Brown J. On the Motives to Virtue, and the Necessity of Religious Principle // Essays on the “Characteristics:” of the Earl of Shaftesbury. London, 1752. P. 109‒241.
  • Cumberland R. A Treatise of the Laws of Nature. Indianapolis, 2005.
  • Gay J. Preliminary Dissertation Concerning the Fundamental Principle of Virtue or Morality // King W. An Essay on the Origin of Evil. London, 1731. P. XI–XXXII.
  • Paley W. The Principles of Moral and Political Philosophy: in 2 vol. Vol. 2. Boston, 1832.
  • Shaftesbury. An Inquiry Concerning Virtue and Merit // Shaftesbury. Characteristics of Men, Manners, Opinions, Times. Indianapolis, 2001. P. 1‒100.
  • Tucker A. (Search E.) The Light of Nature Pursued. Vol. 1‒5. London, 1768.
  • Vitoria de F. On the Law of War // Vitoria de F. Political Writings. Cambridge, 1991. P. 293‒328.
  • Аристотель. Никомахова этика // Аристотель Сочинения: в 4 т. Т. 4. М., 1984. С. 53‒294.
  • Беккария Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995.
  • Бентам И. Введение в основания нравственности и законодательства. М., 1998.
  • Беркли Дж. Пассивное повиновение // Беркли Дж. Алкифрон, или мелкий философ. Работы разных лет. СПб., 2000. С. 255‒280.
  • Гельвеций. О человеке // Гельвеций. Сочинения: 2 т. Т. 2. М., 1974.
  • Гораций. Оды. Эподы. Сатиры. Послания. М., 1968.
  • Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979.
  • Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Ростов-на-Дону, 1998.
  • Милль Дж.С. Утилитаризм. Ростов-на-Дону, 2013.
  • Платон. Протагор // Платон. Сочинения: 3 т. Т. 1. М., 1968. С. 187‒254.
  • Пристли Дж. Очерк об основных принципах государственного правления и о природе политической, гражданской и религиозной свободы // Английские материалисты XVIII в. Собрание произведений: в 3 т. Т. 3. М., 1968. С. 5‒46.
  • Хатчесон Ф. Исследование о происхождении наших идей красоты и добродетели в двух трактатах // Хатчесон Ф., Юм Д., Смит А. Эстетика. М., 1973. С. 41‒262.
  • Цицерон. Об обязанностях // Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М., 1974. С. 58‒158.
  • Юм Д. Исследование о принципах морали // Юм. Д. Сочинения: в 2 т. Т.2. М., 1996. С. 171‒314.
  • Bibliography

  • Albee E. A History of English Utilitarianism. London, 1962.
  • Canovan M. The Un-Benthamite Utilitarianism of Joseph Priestley // Journal of the History of Ideas. 1984. Vol. 45. No. 3. P. 435‒450.
  • Crimmins J.E. John Brown and the Theological Tradition of Utilitarian Ethics // History of Political Thought. 1983. Vol. 4. No. 3. P. 523‒550.
  • Hruschka J. The Greatest Happiness Principle and Other Early German Anticipations of Utilitarian Theory // Utilitas. 1991. Vol. 3. P. 165‒77.
  • Häyry M., Häyry H. Obedience to Rules and Berkeley’s Theological Utilitarianism // Utilitas. 1994. Vol. 6. No. 2. 1994. P. 233‒242.
  • Lustila G.L. John Gay and the Birth of Utilitarianism // Utilitas. 2018. Vol. 30. No. 1. P. 86‒106.
  • Nussbaum M.C. Mill between Aristotle & Bentham // Daedalus. 2004. Vol. 133. No. 2. P. 60‒68.
  • O’Flaherty N. Utilitarianism in the Age of Enlightenment: Moral and Political Thought of William Paley. Cambridge, 2019.
  • Riley P. Leibniz’ Universal Jurisprudence: Justice as the Charity of the Wise. Cambridge, 1996.
  • Rosen F. Classical Utilitarianism from Hume to Mill. London, 2003.
  • Scarre G. Epicurus as a Forerunner of Utilitarianism // Utilitas. 1994. Vol. 6. No. 2. P. 219‒231.
  • Scarre G. Utilitarianism. London, 1996.