Религиозно-философские воззрения Илариона

share the uri
  • Религиозно-философские воззрения Илариона

    «Слово о Законе и Благодати» создавалось до разделения христианской церкви на Восточную и Западную в 1054, и в нем проводится идея единства христианского мира: «вот уже мы со всеми христианами славим святую Троицу» [Идейно-философское наследие Илариона Киевского, 1986, c. 57]. Автор с одинаковым пиететом относится к святыням Рима и Константинополя и прославляет правоверие Рима. Действительность осмысляется Иларионом с позиции сверхъестественной предопределенности, история воспринимается зримым воплощением божественного предначертания, которое реализуется в приобщении новых народов к Благодати (христианству) и ведет к их духовному преображению.

    Иларион не следует традиционной для средневековой христианской письменности модели подключения национальной истории к длинной цепи событий, возводящей через священную историю к моменту сотворения мира. История схвачена Иларионом в самой общей перспективе смены исторических состояний. Поступательный ход истории оценивается с точки зрения смены вер: эпоха «идольского мрака» у иудеев сменяется состоянием «закона», прочие же народы, минуя «закон», вступают в эпоху Благодати. Закон представлен «предтечей и слугой Благодати и истины», «прежде Закон, потом Благодать, прежде подобие, потом истина» [Там же, с. 46]. Формула этого двухступенчатого движения применительно к иудейской истории задается интерпретацией библейской притчи о Сарре и Агари: родившийся от рабыни Агари сын Авраама Измаил олицетворяет собой эпоху рабства (Закон), а законнорожденный Исаак – освобождение (Благодать), когда «будут наследовать» свободные [Там же, c. 46–47].

    Надмирный источник Благодати с неизбежностью ведет народы из несовершенного прошлого к преображающему их будущему. Богоизбранными в пику иудеям, закостеневшим в рабстве собственного «закона», названы «новые народы», выходящие на сцену исторического развития и через крещение становящиеся «сынами вечности»; они уподобляются «новым мехам для нового вина»: «Подобает Благодати и истине воссиять на новых людей. Ибо “не вливают, – по слову Господню, – вина нового, благодатного учения, в мехи старые, в иудействе обветшавшие, если прорвутся мехи, то вино прольется”. Уж если не сумел подобие удержать, многократно поклоняясь идолам, то как истинной Благодати удержать учение? Но для нового учения – новые мехи, новые народы. И сохранится и то и другое» [Там же, c. 5152].

    В «Слове о том, как Закон отошел и Благодать и истина всю землю заполнили и вера на все народы распространилась и нашего народа русского достигла» расширение Благодати уподобляется живительному евангельскому источнику, простирающемуся на все народы. В такой образно-символической манере оформляется идея равенства всех народов. Исключение составляют только приверженцы иудаизма, которые восприняли свое избранничество как исключительность и в своей гордыне стали заложниками собственного национально-религиозного эгоизма. Важный в историософском плане вывод сводится к тому, что пребывающие в состоянии законности оказались на обочине исторического процесса.

    Абсолютизация вселенского принципа, согласно которому спасение уготовано всем принимающим веру во Христа, порождает снисходительное отношение к дохристианскому прошлому, которое рассматривается как неизбежная и предопределенная стадия несовершенства, сродни заблуждениям детского возраста. Именно с язычниками, а не с иудеями древнерусский мыслитель связывает надежду будущих и просвещенных Благодатью времен. Поэтому, несмотря на нелицеприятные характеристики дохристианского периода («тьма», «засуха», «скверна», «беззаконие», «служение бесам», «жертвы»), именно «спотыкавшимся на путях погибели» народам уготовано славное будущее. В поступательном шествии христианства обновление водой крещения делает вчерашних неверных «сынами Божьими».

    Принцип свободного волеизъявления и, как следствие, личной ответственности за грехи нигде в четкой форме не заявлен. Даже в Молитве за русский народ Иларион всю надежду на исправление своих греховных чад связывает не с их личным волеизъявлением, а с человеколюбивым расположением милующего, все прощающего и все исправляющего по своей воле Бога: «не вступи в суд с рабами своими...; от тебя очищение, от тебя милость и щедрое избавление...» [Там же, с. 60]. На фоне этой убежденности в прощении беззаконий новообращенного стада формируется представление о надежном светлом будущем, а все мироощущение пронизано оптимизмом. В призыве к Вседержителю не отвергать нетвердых в вере, ибо если воздавать всем по их заслугам, то никто не спасется, Иларион выступает прямым оппонентом широко распространенного в религиозной мысли представления о небесной каре, на основе которого в начале XII в. в древнерусском летописании оформилась историософская теория казней Божиих, постулировавшая прижизненное возмездие за самовластное уклонение к грехам. Построениям Илариона не свойственен типичный для аскетической христианской традиции антагонизм духа и плоти, которые воспринимаются им в гармонии.

    В фокусе внимания Иллариона – собственная история, начинающаяся с крещения, обратившего поганую Русь в «сынов Божиих». Божественное усыновление понимается им как залог спасения и сверхъестественного покровительства стране и людям [Там же, c. 45]. Тема креационизма и эсхатологические мотивы в творчестве первого митрополита из русских отсутствуют, в оптимистической атмосфере радостного переживания судьбоносного события крещения Руси нет места ожиданию конца мира и Суда. Воспевание Бога соседствует со славословием Русской земле, а в роли небесного заступника Ярославу призывается его неканонизированный отец – Владимир Святославич [Там же, c. 59]. Князь Владимир, осуществивший исторический выбор за русский народ, в силу дарованной ему свыше мудрости «по благому пониманию и остроте ума понял, что Бог – Творец видимых и невидимых, небесных и земных» [Там же, c. 56]. Вместе с тем это личное деяние оказывается провиденциальной реализацией высшей воли: «Взглянуло на него всемилостивое око благого Бога, и воссиял разум в сердце его» [Там же, c. 54]. Иларион допускает здесь, таким образом, возможность постижения истин веры с помощью «разума» («смысленности»), путем личных размышлений Владимира, который не был искушен в Писании и не являлся ни свидетелем земной жизни Христа, ни восприемником апостольской проповеди [Там же, c. 56]. В нетипичном для христианской книжности ключе возвеличиваются подвиги языческих предков Владимира Крестителя, прославивших страну во всех концах земли [Там же, c. 54]: согласно Илариону, благо стране могли приносить и не познавшие Христа. Подобные установки позволяли славу и известность языческой Руси рассматривать как прообраз величия Руси, укрепленной христианской верой. В прославлении настоящего через прошлое четко очерчена национальная идея. С одной стороны, русская история – это часть мировой, а с другой – богатое собственными, достойными памяти и гордости событиями прошлое.

    Иларион подчеркивает, что Русь самостоятельно сделала свой выбор и существует на равных в общем ряду христианских народов, в том числе и тех, кто давно утвердил свое положение на исторической арене. Приоритет просвещения русского народа принадлежит не грекам, а Владимиру, греческая земля фигурирует лишь как известная Владимиру страна «христолюбивой и крепкой веры». Через параллелизм уподоблений утверждается равенство Руси с Византией: по плодам деяний Владимир уподобляется Константину, а княгиня Ольга – Елене. Утверждая право молодого русского народа «быть новыми мехами для старого вина», Иларион противопоставляет это право стремлению к религиозному политическому превосходству греков, которые высокомерно относились к варварам как к объекту миссионерства и политического контроля. Весь пафос сочинений Илариона сводился к тому, что «молодой» русский народ равноправен грекам и не уступает тем, кто давно утвердил свое положение на исторической арене. Генеральная мысль заключается в утверждении равенства и взаимного уважения всех христианских народов. Именно это позволяет позиционировать Русь на равных с Византией, что соответствовало независимому автокефальному статусу русской церкви при Иларионе и позволяло осуществлять религиозную политику в национальных интересах.

    Социально-политическая программа Илариона содержится в Похвале Владимиру, ее основные положения: 1) укрепление государства и международного авторитета на основе военно-политической мощи принявшей христианство Руси; 2) провозглашение национально государственного суверенитета в союзе с национальной церковью; 3) духовное перерождение общества и гармонизация межличностных отношений в нем. Только крепкая, централизованная (на принципах старейшинства) власть способна обеспечить могущество страны. При этом Русская земля – это не только власть и победоносное воинство, а все подвластное население князя, объединенное единой верой и единой судьбой. Сильная власть и правая вера (ср. о Владимире: «благоверие соединено с властью») обеспечивают благосостояние и независимость государства. Илариону важно подчеркнуть, что Владимир «с новыми нашими отцами-епископами, часто собираясь, с великим смирением совет держал» [Там же, c. 57]. На этом основании можно говорить о планах выстраивания им симфонии светской и духовной властей.

    Социальный идеал Илариона – гармонизация всех слоев общества. Движущей силой его достижения является власть. В Похвале выстраивается целая программа желанных действий князя в отношении подданных: быть одеянием для нагих, напитать алчущих и жаждущих, дать приют странствующим, защитить обижаемых. Властитель Руси прославляется за его опеку больных и вдов, за поддержку сирот и должников, а также за щедрую милостыню нуждающимся, которая рассматривается как залог его посмертного спасения [Там же, c. 56–57]. Затем в Молитве, которая проникнута не только религиозным, но и высоким гражданским чувством, он обращается к Вседержителю за покровительством малым и великим своим современникам. Из пространного перечня паствы становиться ясно, что Русская земля – это не только власть и победоносное воинство, а все подвластное население князя, объединенное единой верой и единой судьбой. Крещение народа и цепь побед на международной арене позволяют оптимистически смотреть вперед, в будущее. Иларион в данном случае заявляет о национально-государственном интересе и формулирует программу, в которой выступает идеологом сильной, централизованной (на принципах старейшинства) власти. Много критического говорится им в «Слове о Законе и Благодати» по поводу рабства: процессы закабаления в форме холопства и закупства развивались интенсивно на основе законодательных установлений «Русской Правды». В целом философско-историческую доктрину Илариона можно назвать доктриной государственной независимости, церковного самоопределения и исторического оптимизма.

  • Sources

  • Идейно-философское наследие Илариона Киевского. Ч. I / Изд. подг. Т.А. Сумниковой, В.В. Мильковым. М., 1986.
  • Bibliography

  • Danti A. Sulla tradizione dello «Slovo o zakone i blagodati» // Ricerche slavistiche. 1970–1972. T. 17–19. P. 109–117.
  • Mainka R. Von Gesetz und Gande. Die heilsgeschichtliche Schicht im Slovo des Kiever Metropoliten Ilarion // Clarentianum. 1969. T. 9. S. 273–304.
  • Mathauserová S. Ilarionovo Slovo o zakonu a milosti a tradice staroslovenská // Ceskoslovenská slavistika. Praha, 1988. S. 27–32.
  • Mü11er L. Neue Untersuchungen zum Text der Werke des Metropoliten Ilarion // Russia Mediaevalis. 1975. T. 2. S. 3–91.
  • Thomson F.J. Quotations of Patristic and Byzantine Works by Early Russian Authors as an Indication of the Cultural Level of Kievan Russia // Slavica Gandensia. 1983. Vol. 10. P. 65–66.
  • Абрамов А.И. «Слово о законе и благодати» киевского митрополита Илариона как русская историософская реакция на христианско-идеологическую экспансию Византии // Идейно-философское наследие Илариона Киевского / Отв. ред. А.А. Баженова. Ч. 2. М., 1986. С. 82–95.
  • Вальденберг В. Древнерусские учения о пределах царской власти: очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. Пг., 1916.
  • Воробьева С.Н. Религиозно-философская идея «Слова о законе и благодати» // Вестник Тверского Государственного технического университета. Сер.: Науки об обществе и гуманитарные науки. Вып. 2. Тверь, 2017. С. 12–17.
  • Жданов И.Н. Слово о законе и благодати и Похвала кагану Владимиру // Сочинения И.Н. Жданова. Т. I. СПб.: Отделение русского языка и словесности Акад. наук, 1904. С. 1–80.
  • Золотухина Н.М. «Слово о законе и благодати» – первый русский политический трактат киевского писателя XI в. Илариона // Древняя Русь: Проблемы права и правовой идеологии / Отв. ред. Г.В. Швеков. М., 1984. С. 36–50.
  • Калугин Ф.Г. Иларион митрополит Киевский и его церковно-учительные произведения // Памятники древнерусской церковно-учительной литературы / Под ред. А.И. Пономарева. Вып. 1. СПб., 1894. С. 47–85.
  • Кожинов В.В. Творчество Илариона и историческая реальность его эпохи // Вопросы литературы. 1988. № 12. С. 130–150.
  • Колесов В.В. Умное слово в «Слове» Илариона Киевского // Альманах библиофила. Вып. 26: Тысячелетие русской письменной культуры (988–1988). М., 1989. С. 95–113.
  • Кормин Н.А., Любимова Т.Б., Пилюгина Н.Б. Характер философского мышления Илариона в «Слове о законе и благодати» // Альманах библиофила. Вып. 26: Тысячелетие русской письменной культуры (988–1988). М., 1989. С. 122–135.
  • Лемешко Г.А. Становление историософских идей в Древней Руси: «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона // Культура и цивилизация. 2015. № 1–2(2). С. 50–54.
  • Макаров А.И. Нравственные воззрения Илариона Киевского // Альманах библиофила. Вып. 26: Тысячелетие русской письменной культуры (988–1988). М., 1989. С. 76–88.
  • Мильков В.В. Идейные особенности творчества Илариона // Дергачева И.В., Мильков В.В., Милькова С.В. Лука Жидята: святитель, писатель, мыслитель. М., 2016. С. 108–123.
  • Мильков В.В. Иларион // Русская философия. Энциклопедия / Под общ. ред. М.А. Маслина. М., 2014. C. 220–222.
  • Мильков В.В. Иларион и древнерусская мысль // Идейно-философское наследие Илариона Киевского / Отв. ред. А.А. Баженова. Ч. 2. М., 1986. С. 6–38.
  • Мильков В.В. Историософия оптимизма Илариона // Мильков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб., 2000. С. 116–133.
  • Мильков В.В. Кирилло-мефодиевская традиция и ее отличие от иных идейно-религиозных направлений // Древняя Русь: пересечение традиций. М., 1997. С. 327–370.
  • Мильков В.В. Слово о Законе и Благодати» Илариона и теория «Казней Божиих» // Альманах библиофила. Вып. 26: Тысячелетие русской письменной культуры (988–1988). М., 1989. С. 114–121.
  • Никольская А.Б. Слово митр. киевского Илариона в позднейшей литературной традиции // Slavia. Praha, 1928–1929. Roč. 7. Seš. 3–4. S. 549–553, 853–870.
  • Овчинников Г.К. Иларион-русин – выдающийся мыслитель Древней Руси. Очерки жизни и творчества. М., 2011.
  • Овчинников Г.К. Основные черты творческой манеры Илариона // XXI век: будущее России в философском измерении: Материалы II Российского философского конгресса. Т. 4. Ч. 1. Екатеринбург, 1999. С. 156–157.
  • Овчинников Г.К. Особенности структурной организации «Слова о Законе и Благодати» Илариона // Сборник статей, посвященный 50-летию кафедры философии гуманитарных факультетов МГУ им. М.В. Ломоносова. М., 2003. С. 393–399.
  • Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988–1237 гг.). СПб., 1996.
  • Поляков Л.В. Метод символической экзегезы в «исторической теологии» Илариона // Идейно-философское наследие Илариона Киевского / Отв. ред. А.А. Баженова. Ч. 2. М., 1986. С. 56–81.
  • Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X–XII в. СПб., 1913.
  • Робинсон М.А., Сазонова Л.И. Мнимая и реальная историческая действительность эпохи создания «Слова о законе и благодати» // Вопросы литературы. 1988. № 12. С. 151–157.
  • Розов Н.Н. Из наблюдений над историей текста «Слова о законе и благодати» // Slavia. 1966. Roč. 35. S. 365–379.
  • Розов Н.Н. К вопросу об участии Илариона в начальном летописании // Летописи и хроники. М., 1974. С. 31–36.
  • Розов Н.Н. Рукописная традиция «Слова о законе и благодати» // Труды отдела древнерусской литературы. Т. 17. М.; Л., 1961. С. 42–53.
  • Сендерович С. «Слово о законе и благодати» как экзегетический текст Илариона Киевского и павлианская теология // Труды отдела древнерусской литературы. Т. 51. СПб., 1999. С. 43–51.
  • Темчин С.Ю. Типология этно-религиозных конфликтов в «Слове о законе и благодати» киевского митрополита Илариона // Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств. М., 2012. С. 280–286.
  • Топоров В.Н. Работники одиннадцатого часа («Слово о законе и благодати» и древнерусские реалии) // Топоров В.Н. Святость и святые в русской культуре. Т. I: Первый век христианства на Руси. М., 1995. С. 257–412.